– Слышал о таком, – хмыкнул Лялин. – Пожалуй, ты прав. Мужик дрянь дрянью, но себя любимого не станет подставлять, тем более из-за недовольства клиента. Глупая месть может вылиться в большие неприятности. Кто еще?
– Остальные все свои, – развел Артем руками.
– Менты в два часа явились? – уточнил Лялин.
– Да."
"– Значит, тот, кто конверт подсунул, должен был сделать это незадолго до двух. В час, например, чуть позднее или чуть раньше. Оставлять наркоту надолго в твоем столе опасно, сунешься, конверт найдешь, и все их хитрости впустую.
Так что напрягись и вспомни, кто к тебе заходил с двенадцати тридцати до четырнадцати.
Артем нахмурился и вдруг заявил:
– Не могу я…
– Чего ты не можешь?
– Не могу вот так ни с того ни с сего о людях думать плохо, я же говорю, были только свои.
– Возможно, кто-то стал уже не свой, – ответил Лялин. – И чем скорее мы его вычислим…
Лялин попросил жену Артема принести лист бумаги и авторучку, Артем, прикрыв глаза, воспроизводил события этого дня в указанный период, а Лялин все записывал.
Память у Вешнякова была отличная, он даже вспомнил, сколько раз к окну подходил, открывал створку, чтобы кабинет проветрить. При известной ловкости человеку, сидящему сбоку от его стола, этого времени хватило бы, чтобы сунуть конверт в ящик, не привлекая к себе внимания. В конце концов в списке остались трое, один из которых был все тот же Дергачев.
– К ментам, что к тебе явились, присмотримся. Еще вопрос, что у них за оперативные данные. Выясним, откуда у ребят сведения, а там… – Олег помолчал и добавил: – Есть подозрение, что на этом все не успокоится, так что надо соблюдать осторожность.
Это тебя в первую очередь касается, – кивнул он мне.
Часов в десять мы покинули Вешнякова, Лялин отправился домой, я тоже. Но по дороге передумала и свернула на светофоре. Слова Тимура не давали мне покоя, и я решила навестить Деда.
Дед жил на улице Володарского, дом был обнесен кованым забором, у ворот будка охранника, в подъезде консьерж. В доме было всего восемь квартир, и все принадлежали видным деятелям нашего города.
В окнах Дедовой квартиры горел свет, я приткнула машину на небольшой стоянке по соседству, направилась к калитке и позвонила.
– Слушаю, – вежливо сообщили мне.
– К Кондратьеву, – буркнула я.
– Представьтесь, пожалуйста.
Услышав мою фамилию, мужчина сказал:
– Одну минуту.
Пока я топталась возле калитки, он, должно быть, звонил Деду. Наконец калитка открылась, я прошла к подъезду, здесь меня ждал консьерж.
