"
"Глава тринадцатая
– Помню ли я Савелия? – повторила мой вопрос стройная черноволосая женщина, которая выглядела намного моложе своих лет. – А какое вам дело до моего брата?
Я изобразила смущение, достала из сумки несколько своих книг и положила их на письменный стол, за которым сидела владелица салона.
– Я пишу детективные романы.
Раиса не стала любезней.
– Бог в помощь.
– У меня плохо с фантазией, – пожаловалась я, – зато настоящие дела я описываю с упоением. Украшаю их разными событиями, которых не было в действительности, придумываю несуществующие детали, и получается замечательно.
Переверзева, не моргая, в упор смотрела на меня. Я заерзала на стуле.
– Недавно я узнала о трагической гибели вашего брата.
– Он дурак, – махнула рукой Раиса, – напился, сел за руль. Мораль: нефиг бухать!
– Кто вам сообщил об алкогольном опьянении? – удивилась я.
– Сто лет прошло со смерти Савки, – отмахнулась добрая сестричка, – имени я не помню. Какой-то мент.
– Он оболгал Блюмкина, – сказала я, – экспертиза выяснила, что шофер даже не нюхал алкоголя!
Из-за стены донесся женский голос:
– Кольк! У меня последняя клиентка отменилась.
Могу уйти в семь. Давай. У тебя или у меня? Мой… в командировке. А твоя… где?
Лицо владелицы салона пошло красными пятнами.
– Марина! – заорала она. – Немедленно замолчи.
– Ой! – раздалось в кабине. – Простите, пожалуйста. Светка сказала, что вы смотались.
– Прикуси язык, иначе сама смотаешься из салона навсегда, – предупредила хозяйка.
Послышался шум воды, потом хлопок двери.
Раиса неожиданно улыбнулась и показала на стену.
– Гостевой сортир у вешалки, а там туалет для сотрудников. Нельзя, чтобы персонал и клиенты в один ходили. Помещение небольшое, пришлось от кабинета кусок отгрызть, поставили гипсокартонную стену. Слышимость отличная. Капитальную перегородку делать БТИ не разрешит, да и клозет здесь тоже запретит. Дом этот считается историческим. В нем жил художник Молоканов. Слышали о таком?
– К своему стыду, я плохо знаю искусство, – призналась я.
– Сама Пушкина с Чайковским путаю, и ничего, прекрасно живу, – стала еще любезней Раиса, – живописец сто лет как умер. Салон я купила у человека, который получил разрешение переделать дом под бытовое предприятие. Но второй туалет открывать запретили!
– Почему? – удивилась я.
– У них спросите, – поморщилась хозяйка, – денег хотели! А им не дали, и они отомстили: настрочили бумагу, что сортир нарушает исторический вид внутренних помещений.
