Потом он ушел. Все. Более я его не видел.
Степан прервал чтение и посмотрел на нас с Андреем.
– И как?
– Да уж, – пробормотал Попов. – Не один год работаю с тобой, думал, всего насмотрелся, не удивить меня ничем. Встречались серийные маньяки-садисты, которые нас пытались обдурить, прикидывались невинно осужденными. Помнишь Федора, который у озера орудовал?
– Его забудешь, – поморщился Степан.
– Но чтобы муж так изощренно мучил жену, о таком я не слышал, – договорил Попов, – загадки он ей решать предлагал! В канализацию запихивал! Тут явная психиатрия.
Интересно, со второй супругой он себя так же ведет? Что там еще в «романе» Чернова написано?
Дмитриев перевернул лист тетради.
– Далее идет новая история. Аэлита Кробченкина. Там всего пара фраз. Читаю. «Мы встретились спустя время после гибели Савы и Анастасии. Не знаю, что делать. Не понимаю. Шок! Эта книга о женщинах, которые оказали влияние на мою жизнь. Не со всеми у меня были сексуальные отношения. Например, Настя. Но то, что рассказал о ней Сава, заставило меня изменить свое отношение к браку.
Аэлиту я видел один раз. И она преподала мне уроки. Какие? Предательства. Лжи. Разочарования. Страха. Я на распутье. Что делать? Куда идти? Помочь Аэлите? Значит, поставить свою жизнь под удар. Не помочь ей? Значит, чувствовать себя трусом и пособником убийцы. Душа не на месте. Соберусь с мыслями и опишу подробно историю Кробченкиной. Мне не по себе. Боюсь держать ежедневник дома. Вдруг в квартиру влезут? Найдут записи, а там вся правда о том, что произошло? Меркулов точно убьет меня, и Аэлите не жить.
Мой отец, Петр Чернов, происходил из древнего дворянского рода, он всю жизнь скрывал правду о своем происхождении, благополучно прошел через страшные тридцатые, воевал в сороковых. А в самом начале пятидесятых годов прошлого века папу посадили в лагерь, кто-то донес, что он соврал в анкете о своем происхождении. Петр никогда не занимал должность начальника, он работал хирургом в обычной больнице. Но его отправили в лагерь. Отец был опытным доктором, к нему обращалось даже лагерное начальство.
Один раз он спас жизнь заключенному Маркину, у того случился анафилактический шок. Это произошло поздним вечером в бараке. Бежать на другой конец лагеря в больницу, где имелись самые примитивные хирургические инструменты, времени не было. А в бараке, где жили зэки, не было ничего, что могло бы помочь задыхавшемуся. Но папа спас Николаю жизнь, сделал трахеотомию с помощью заточенной одним зэком расчески.
