Его провели в землянку, где сидели двое — командир отряда и особист.
— Кто такой? — неторопливо спросил командир отряда, разглядывая задержанного.
Ник молчал. Говорить о том, что он офицер британской армии, он не имел права. Утверждать, что он немец, тоже было бы глупо — зачем немцу прыгать с парашютом в тыл немецкой же армии?.. Сказать, что он русский? Но разве по акценту не слышно, как плохо он говорит на этом языке?..
— Молчит, гад, — со вздохом покачал головой особист. — Слушай, командир, да чего с ним церемониться, а? Фрицы бегут, а мы с этим летуном сопли разводить будем — кто да какой части?.
. Кишки ему на штык намотать!
— Кишки, говоришь, намотать? — Командир нахмурился. — Это что ж… Это можно.
Ник многое слышал о кровожадности русских. Долгие годы жизни с медведями, в снегах, при царе научили этих варваров беспощадности… «Ну что же, — подумал Ник, — никто тебя силой не тянул в коммандос, парень. Ты сам выбрал свою судьбу. И сейчас твоя судьба перед тобой… Что тебе можно посоветовать? Только держаться».
— Только ты, Анатолий Иванович, видать, забыл, — неожиданно продолжил командир отряда, — что вчера мы получили приказ от товарища Пономаренко — перейти в оперативное подчинение командованию 3-го Белорусского фронта. И что командование это ой как крепко спросит с меня и тебя за бесчинный расстрел пленного. Откуда ты знаешь, вдруг это диверсант матерый, которого «Смерш» разыскивает? А?.. Все равно через три-четыре дня здесь наши будут. Вот им спокойненько с рук на руки в целости и сохранности и сдадим…
Слова «Смерш», которое прозвучало в разговоре, Ник не понял, но особист, видимо, его знал хорошо.
Он криво усмехнулся и после недолгих раздумий махнул рукой.
— Ладно, убедил…
Выходя из землянки, особист чувствительно задел задержанного плечом.
Ника снова отвели в отдельную палатку и приставили часового — рыжего паренька лет семнадцати, вооруженного винтовкой.
Медленно тянулся жаркий летний день. Что происходило за стенами палатки, Нику не было видно. Но пока его вели лагерем, он хорошо понял, что бежать отсюда не удастся.
Стан партизан был очень удачно расположен посреди небольшого сухого пятачка, а дальше — заболоченное, забранное грязно-зеленой ряской пространство. По периметру лагерь охранялся часовыми. Не успеешь сделать и шагу, как подстрелят. «Лучше дождаться ночи, — подумал Ник, — а пока подремать, набраться сил». Голова как-никак еще продолжала болеть.
Неожиданно для самого себя уснул он быстро и крепко.
