— Правда, тут нет сигарной комнаты, да и с бильярдом, по-моему, плохо. Ну что ж, не все сразу!»
На всех этажах большого здания царила тишина. Только радиоприемник в одной из комнат гремел воинственным маршем.
«А вот и первый сюрприз… — Кен аккуратно опустился на колени перед противопехотной бомбой-миной, прикрепленной немцами к радиатору парового отопления. — SD-2, “Шметтерлинг”… Ну, это для нас семечки. И не такие разряжали в учебке». Он хорошо помнил все типы германских противопехотных мин, и обезвредить «Бабочку» не составило труда.
А потом мины стали попадаться все чаще. Через полчаса Оукли весь взмок, весь превратился в слух и зрение. Не дай бог не заметишь такую игрушку — от тебя останется только пыль… Сначала он считал мины, которые удалось обезвредить, потом бросил это занятие. Когда Оукли спустился в подвал, его уже пошатывало от усталости.
— Вот только этого мне и не хватало, — с досадой сказал он вслух по-английски, увидев огромную авиабомбу, уютно устроившуюся посреди подвала. Новенькая, поблескивавшая смазкой, она казалась совсем не страшной и напоминала свинью, наконец-то отыскавшую уютную лужу.
Очень осторожно Кен подошел к бомбе. «Что это? SC-500? Планирующая Hs-293?.. Нет, непохожа. Или… — Он пытался вспомнить типы германских авиабомб. — Если это стандарт 500, тогда у нее только донный взрыватель… А если нет? — Его прошиб ледяной пот. — А если это NH-2 “Грабо”?.. Тогда у нее еще и боковой…»
Через минуту он бессильно опустился на пол рядом с бомбой. Это была именно NH-2 «Грабо», и лежала она прямо на боковом взрывателе.
А еще через минуту на лестнице, ведущей в подвал, раздались осторожные шаги. Кен вскочил, выхватывая из кобуры пистолет.
— Что, проблема возникла? — негромко спросил немецкий офицер, стоящий в проеме двери. Его лицо почему-то показалось Кену знакомым.
* * *Внутри здание радиоузла оказалось пустым. Соколов и Кэббот одну за другой распахивали двери, обитые пробкой для звукоизоляции, и везде видели одну и ту же картину — вырванное с корнем оборудование, грязь на полу, разбросанные, опрокинутые стулья…
— Есть! — торжествующе воскликнул Кэббот, сунувшись в очередную дверь.
По-видимому, это и была единственная действующая студия. В ней сидел насмерть перепуганный немецкий радист в чине оберферншпрехера. А рядом с пультом, вжимая в висок немца «Парабеллум», стоял стиснувший губы Латушка. Руки его дрожали, в глазах плескался безумный блеск.
— Стоять! — выкрикнул Латушка, мгновенно переводя оружие на Владимира.
