Его кандидатуру планировал Латушка на должность министра иностранных дел новой Белоруссии. Попросил закурить и, прикуривая, тихо проговорил по-белорусски:
— Готтберг уехал. Хлопцы говорили — Центральная Рада уезжает сегодня.
— В Вильно? — утверждающе спросил Латушка.
Супрун кивнул и продолжал:
— Когда ж англичане-то, а?.. Люди волнуются.
«Я и сам волнуюсь», — подумал Латушка, а вслух сказал:
— Пока время терпит. Где красные?
Супрун сплюнул в реку, затянулся сигаретой.
— Сегодня взяли Могилёв…
Глава 26
Центр Минска горел после очередного налета советской авиации.
Стена старого дома на улице, до войны носившей название Интернациональной, рухнула целиком, обнажив нутро чьей-то квартиры на втором этаже. Огонь, жадно рыча, пожирал лохмотья обоев на стене. Горели разбросанные по тротуару чемоданы. В десятке метров валялся толстый альбом с фотокарточками. Он тоже горел…
— Сволочные наци, — сплюнув, проворчал под нос лейтенант Алекс Торнтон, вышагивая по тротуару рядом с товарищами по отряду.
— При чем тут наци? — возразил Крис Хендерсон.
— Это же русские бомбы!
— Ну а войну кто начал — русские?..
Группа в составе пяти разведчиков направлялась на явку. Не хватало по-прежнему Джима Кэббота и Ника Честера. О том, что они могли попасть в руки врага, думать не хотелось, но в глубине души англичане уже смирились с потерей боевых товарищей.
В городе царил хаос. По направлению к вокзалу медленно ползли перегруженные людьми в военном и штатском грузовики, автобусы, легковушки и конные повозки, из подъездов домов выносили узлы, чемоданы и ящики.
Иногда доносились звуки стрельбы. Надсадные звуки сирены воздушной тревоги приводили всю эту толпу в еще большую панику. И только хлопочущие возле наспех сооруженных дотов и дзотов солдаты и офицеры напоминали о том, что немцы все-таки будут оборонять Минск и не сдадутся без боя…
Нужное здание разведчики заметили издалека. Это был четырехэтажный каменный жилой дом с цифрой «1913» на фронтоне. У подъезда, загораживая собой почти всю улицу, стоял грузовик «Рено» со знаками люфтваффе.
Несколько взмыленных солдат грузили в его кузов тяжелые ящики и мебель."
"Явочная квартира была на третьем этаже. В дверь позвонил Торнтон. После большой паузы дверь приоткрылась, и мужчина лет 35-ти недоверчиво уставился на нескольких немецких офицеров, стоящих на площадке.
— Вы к кому? — неприязненно проговорил мужчина по-немецки.
— Ваши друзья просили передать, что предложение принято, — медленно произнес Торнтон.
