«Откуда такая чувствительность? Память повторно не прояснится, все, что можно было вспомнить, я уже вспомнила… На меня смотрели из леса, и этот тип явно не был доброжелателем — смотрел недобро, источая тяжелую энергетику — я ее буквально чувствовала! За что такая честь?» Я вертелась, как на углях, привлекая к себе внимание.
— Ритуль, ты чего? — насторожился Шишковский. — В туалет, что ли, хочешь?
Ну не могла я сказать, что в кустах стоит маньяк и на нас смотрит! Может, и не маньяк, откуда я знаю? Или нет там никого.
У меня и так репутация неважная. Слава богу, все уже кончалось! Уехала «буханка», подрагивая на ухабах, двинулась с места разбитая «Волга-ГАЗ‐21», которую Владимир Александрович любовно называл «Линкольн-Континенталь» (и с ветерком возил Римму по местным «автострадам»).
— Ты в отдел? — настойчиво заглядывая мне в глаза, спросил Глеб Шишковский. — Точно не требуются услуги поводыря?
Кажется, отпустило, прошла чесотка, и страх рассосался. Навыдумывала себе на голову ужасов. Я всматривалась в кусты на опушке, щурилась, но ничего не видела.
А ведь чуть не опозорилась!
— Мать, ты меня пугаешь, — проговорил Глеб. — Не сочти за приставание, но давай-ка я тебя отбуксую куда-нибудь. Отвлечься тебе надо, голову проветрить.
— Нет, я в полном порядке, — я выбралась из оцепенения. — Спасибо, Глеб, услуги поводыря, эвакуатора точно не требуются. Но проветриться надо. Прикроете на пару часов?
— А куда это мы навострились? — насторожился Шишковский.
— К маме в Арбалык, сто лет не виделись.
Просто заеду, удостоверюсь, что все в норме, и вернусь в город.
— Мама — это святое, — неуверенно протянул Шишковский. — Тут, кстати, дорожка прямая к мосту. Пара километров по ухабам — и ты на той стороне. А в объезд полдня уйдет.
— Знаю, Глеб, местная я…
Самое смешное, что я действительно соскучилась по маме. Куда еще поехать, если в жизни все кувырком? Потянуло так, что я решилась. Подождет работа, подождет подполковник Хатынский — а то я точно свихнусь с ними со всеми! Я добрела до машины, завела двигатель — и снова провалилась в одуряющий ступор.
Реальность заменялась чем-то другим, туман клубился перед глазами. Я сопротивлялась, терла глаза, путала передачи, тормоз принимала за газ. Но в итоге тронулась. Никто не смеялся. Опера, еще не покинувшие место преступления, провожали меня взглядами. Я видела их хмурые лица. Исподлобья поглядывал старший следователь краевой прокуратуры. Я в принципе неплохо вожу, но сегодня это было не про меня.
