Добытчик в семье отсутствовал. Пожевала вчерашнюю кашу, вынула тарелку с позавчерашними пельменями, прикрытыми блюдцем. Съела их с остатками кофе. Снова застыла у окна, всматривалась в лица прохожих. Город раскинулся на десять километров. А с учетом окрестных деревень и поселков — целая агломерация. Важный индустриальный центр, здесь работал мощный оловокомбинат, ставший некогда градообразующим предприятием. Помимо «Оловяшки» — еще ряд заводов и фабрик, в основном обрабатывающих цветные металлы: цинк, свинец, медь, кадмий.
Месторождения находились севернее — тайгу прорезала сеть узкоколеек. Грибов был классическим промышленным городом. Дым, смог, вредные и не очень выбросы. Трубы заводов тянулись в небо. Жилые зоны чередовались с индустриальными районами, простирался обширный частный сектор, который неспешно заглатывали серые пятиэтажки. Но зеленых зон в городе хватало, власти с переменным успехом боролись со свалками, разбивая скверы. Я не была фанаткой этого поселения, но все же признавала — оно не хуже других.
Упрощенная версия какого-нибудь уральского индустриального района. Зато за городом, в какую сторону ни пойди, начиналась девственная, никем не испорченная природа…
— Дорогая, что делаешь? — донесся из спальни слабый голос.
— Курю, — отозвалась я.
— Ты же не куришь.
— Ладно, ты меня раскусил, — я вздохнула. — Не курю.
— Может, полежим? — в голосе благоверного прослеживалась неуверенность. Он словно и не хотел.
— Может, вечером? — отозвалась я с той же неуверенностью.
— Ладно… — он драматично вздохнул, заскрипела кровать, видимо, перевернулся на другой бок. Возвращаться в постель решительно не хотелось, но как ему это объяснить человеческим языком? От неловкой ситуации избавил телефон, зазвонивший в прихожей. Я отправилась в коридор, пулей промчавшись мимо спальни.
— Вахромеева, ты? — грубовато осведомился старший лейтенант Полухин, дежурный по управлению.
— И что? — буркнула я, — Тридцать лет как Вахромеева и еще бы дважды по столько не возражала.
Что надо? — безотчетное беспокойство вдруг усилилось, отодвинув в сторону меланхолию и неловкость.
— Тебе же нет тридцати, — задумался дежурный. — Знаешь, Вахромеева, ты единственная в мире баба, которая преувеличивает свой возраст. Хатынский просил передать, что хочет видеть тебя на работе. Кое-что произошло…
— А то, что на дворе суббота — ничего?
— Ничего, — уверил Полухин, — это нормально. Преступники работают без выходных, нам надо брать с них пример.
