По словам японцев, Лисснер утверждал, что он шеф гестапо в Маньчжурии, но они также подозревали, что он работает на русских.
Вернувшись, Мейзингер стал лихорадочно собирать немногочисленные куцые и путанные сведения о том, что Лисснер систематически собирает разведданные в Японии, Китае и Маньчжурии; что он получил секретные карты Маньчжурии от умершего горного инженера; что у него были контакты с советскими представителями; что информация, которую он получал, была на 75 % точной и потому, хотя русские давно знали о его германских связях, они должны были бы ценить его работу.
По словам Мейзингера, японская полиция бездействовала, поскольку Лисснер утверждал, что находится под защитой высших германских властей. Он не только намекал, что является шефом гестапо в регионе, но также утверждал, что выполняет важные обязанности в дипломатической миссии в Чунцине и является специальным посланником фюрера, имея к нему прямой доступ. Однако японская полиция предпочла бы его немедленное удаление, дабы не смущать дипломатическую миссию арестом Лисснера.
"
"Германский посол в Токио, похоже, также убедился в том, что с Лисснером не все чисто и добавил к телеграмме Мейзингера от 25 мая свое собственное мнение: «Поскольку в японских кругах существует подозрение о шпионской деятельности Лисснера в пользу Советского Союза, я настоятельно рекомендую вызвать его в Токио и потом отправить домой. Существует опасность второго дела Зорге, в результате чего японо-германским отношениям, которые и так достаточно напряженные, может быть вновь нанесен серьезный ущерб».
Теперь Мейзингер вдруг обнаружил неожиданного союзника на самом верху. 30 мая 1943 года офицер связи германского МИДа, прикомандированный к ставке Гитлера, послал Риббентропу ноту следующего содержания: «Я представил токийскую телеграмму по Ивару Лисснеру фюреру, и он, естественно, согласен немедленно отозвать Лисснера. Из-за хорошо известной антипатии фюрера к так называемым агентам он критически относится к использованию подобных людей.
Бегло просмотрев вторую часть телеграммы, где содержались утверждения Лисснера, что он член ставки фюрера и что ему были даны соответствующие властные полномочия, фюрер сказал, что самое лучшее — расстреливать таких людей на месте».
Круги от этого локального дела пошли в разные стороны, и все возможные последствия нового потенциального дела о шпионаже на Дальнем Востоке стали предметом обсуждения и трений в самых высоких эшелонах власти.
