Однако в начале 1933 года Фунакоси уехал из Шанхая и отправился в Ханькоу в качестве представителя агентства новостей Ренго. Почти год спустя он перевелся в Тянцзин, где вновь встретился с Каваи, и когда Каваи захотел вернуться в Японию, Фунакоси оплатил его дорожные расходы.
Как мы видели, именно Фунакоси нашел для Каваи место в Институте исследования проблем Китая в Тянцзи-не после освобождения его из тюрьмы. Фунакоси, должно быть, испытал огромное облегчение, узнав, что Каваи ничего не сказал полиции о шанхайской группе Зорге или ее преемнице в Токио, поскольку Фунакоси по-прежнему находился в контакте с Одзаки и продолжал время от времени встречаться с ним в течение последующих нескольких лет.
Одзаки проявлял активный интерес к деятельности исследовательского института Фунакоси: заведение это стало своего рода троянским конем для японских коммунистических писателей и ученых, живущих на севере Китая.
С октября 1938 по май 1941 Фунакоси как член подразделения спецслужб Ханькоу стал советником поддерживаемых японцами китайских политических лидеров в Уханьском районе.
Этот пример успешного проникновения коммунистов на ключевые посты вызвал, должно быть, нешуточную тревогу в Особой высшей полиции Токио, в руки которой передали Фунакоси после его ареста на севере Китая 4 января 1942 года. Отчет Токко о деле Фунакоси заканчивается словами:
«Несмотря на тот факт, что в ходе расследования настоящего дела подозреваемый постепенно раскаивался в своем поведении и дал свидетельства несомненного раскаяния сердца, ясно, что ввиду отвратительной природы совершенного им преступления его исправление должно быть гарантировано назначением ему максимального наказания».
Фунакоси был приговорен к десяти годам тюремного заключения, но умер в тюрьме 27 февраля 1945 года.
17 мая 1942 года министр юстиции выпустил первое официальное заявление по делу Зорге — скупое сообщение с перечислением имен арестованных, без сомнения, для того чтобы прозондировать общественное мнение: полиция интересовалась реакцией многих людей, представлявших различные организации и мнения по всей Японии.
Отклики, как и ожидалось, были негодующими и выражали удивление и ужас. Страна воевала, и чувства патриотизма и национальной богоизбранности достигли крещендо.
