Мои дети правда такие смышленые? Им же всего пять лет.
– Предыдущие педагоги утверждали, что они не воспринимают информацию, – выпаливаю на автомате, не отпуская от себя мальчишек, которыми сегодня по-настоящему горжусь.
– Вас обманули, – нежно смеется Лиля, суетясь у доски. – Значит, кто-то не умеет ее правильно подавать. Нельзя недооценивать детей, – заключает важно."
"Невозмутимо возвращается к уборке, а Даня и Леша спешат ей помочь. Они выглядят так, будто и есть настоящая семья, в которой я… лишний. Неожиданный поворот.
Надо забирать своих детей, пока Лиля их не присвоила окончательно. Впрочем, она сама еще ребенок. Прячет наивность и жизнерадостность под маской строгости и серости.
Прощаемся без стычек и эмоций, вполне добродушно, что можно считать временным перемирием. Перед уходом я все-таки незаметно оставляю на столе стопку купюр – выгребаю из бумажника только крупные, чтобы не мелочиться и не задеть девичью гордость. Сомневаюсь, что Лиля примет деньги адекватно, однако с моей стороны это обычная благодарность за услуги и помощь.
Судя по чересчур скромному внешнему виду, они ей не помешают.
Покидаю кабинет первым. После недолгой заминки в коридор вываливаются дети, толкая друг друга и пересмеиваясь. Лиля больше не появляется, да и черт с ней. Надеюсь, после сегодняшней встречи она угомонится и больше не будет вызывать меня в центр. Ей явно не понравилось наше общение, впрочем, как и мне.
– Папа, это тебе от Лили, – тихонько зовет меня Леша, когда я пристегиваю его в автокресле.
Ныряет ручкой в карман и выуживает оттуда смятый комок… купюр. Того же номинала, что я оставлял на учительском столе. Значит, нашла сразу же, хотя я пытался спрятать между учебниками.
– Хм, а что она сказала, когда дала вам это? – бросаю деньги в бардачок, после чего протираю мальчикам ручки важными салфетками.
– Ничего. Вернуть папе. И все, – надувает губки Леша.
– А я еще слышал, – вмешивается Даня, вынуждая меня наклониться вглубь салона и податься ближе к нему. Сосредоточившись на маленьком напряженном личике, я застываю в ожидании приговора.
– «Пусть железный дровосек купит себе сердце», – закатив глаза, сын старательно цитирует пигалицу.
– Ясно, – выплевываю зло и, в миллионный раз проверив все ремни, захлопываю пассажирские двери.
Всю дорогу пытаюсь выбросить из головы дерзкую Лилю, но ее надоедливый голос жужжит в ушах, а перед глазами мелькает ехидная полуулыбка. В красках представляю, как она ругает и проклинает меня сейчас.
