– Ты сам-то себя слышишь?! Могила матери еще травой не поросла, а ты уже о какой-то любви лечишь!
Я злюсь. На себя – за то, что потерял самообладание. На отца – за то, что у него такая ублюдочная натура. Всю свою жизнь он шел по головам и сейчас не останавливается. Вижу цель, не вижу препятствий – это прям про моего папашу.
Не зря же он один из богатейших людей страны. И, наверное, самый бесчувственный из них.
– Тимур, послушай, – он не повышает голос, но я отчетливо слышу скрежет металла, – маму уже не вернешь.
Поэтому нам обоим нужно постараться жить дальше.
– Ну у тебя это прекрасно получается, – из меня буквально сочится яд, потому что я сам им переполнен. – Сейчас обзаведешься новой женушкой, поселишь ее в своем доме и забудешь, что когда-то здесь жила мама. Выветришь все воспоминания о ней. Да, пап? Так это будет? – вскакиваю на ноги и, слегка наклонившись, упираюсь ладонями в край его стола. – А, может быть, ты уже забыл? Ты забыл ее, пап?!
– Я не забыл, – чеканит, глядя куда-то мимо меня.
– И никогда не забуду.
В целом старик спокоен, но напряженные желваки выдают его раздражение.
– Ты помнишь, какого цвета были ее глаза?! – наседаю я, повышая голос. – Не перед смертью, а когда она была еще здорова. Помнишь?!
Отец медленно переводит на меня тяжелый, но пустой взгляд. В нем нет ничего: ни тепла, ни нежности. Лишь ледяное, царапающее безразличие. Смотрю в холодные черные глаза, и до меня постепенно доходит, что все это время отец был равнодушен к моей матери.
Так же, как теперь равнодушен ко мне.
– Ты ведешь себя как ребенок. Капризный и импульсивный, – он вновь включает строгого родителя. – Пора бы тебе уже наконец…
– Они были карими, – не даю ему договорить. – Мамины глаза были светло-карими. Прямо как тот бренди за пол-ляма, который ты так любишь. Уж его-то цвет ты бы наверняка никогда не забыл.
Вена на лбу отца угрожающе вздувается, но мне, вопреки обыкновению, не страшно. Я вообще ничего не чувствую. Даже подпитывающая меня ярость куда-то пропала.
В душе зияет огромная черная дыра, которая с момента смерти мамы так и не затянулась. Конечно, время от времени я забываю о боли. Забиваю голову чем-то быстрым и легким. Но, стоит представить ее теплые осенние глаза или даже просто оказаться в одиночестве, как искромсанное, изъеденное тоской нутро снова начинает кровоточить.
Долбаные воспоминания… Если честно, в такие моменты я даже завидую отцу. Ведь, когда не любишь, отпускать гораздо легче.
