– Да кто ж эту сволочь знает? Может, в наказание за свой провал, а может, просто постоянно лупит для острастки. Дворовых так баре пороли по субботам. Я ж говорю, сволочь, она и есть сволочь. – Она снова устремила взгляд на кота: – Откуда ты знаешь?
Лев Николаевич вскочил, метнулся к окну и прижал ухо к стеклу.
– Он подслушал, – пояснила Мила. – Скорее всего, так и будет. Но все равно, Лев Николаевич, слышишь, в день операции надо будет проверить, точно ли див не придет. У нас только один шанс.
– Ой, – девушка снова принялась тереть свои щеки, и Лев Николаевич понял, что она делает это от волнения, – но как же я пронесу кота в тюрьму? Там же будут обыскивать, разве нет? Даже если удастся выдать Льва Николаевича за обычного кота, кто же меня пропустит в Петропавловку с котом?
Мила в ответ усмехнулась.
– Меня много раз обыскивала полиция, и я знаю некоторые женские хитрости. Не волнуйся об этом. – Она встала, подошла к шкафу и открыла ящик с бельем. – Отгулы колдунам дают не чаще раза в неделю, Вертемягин недавно отгулял свой выходной, так что у нас есть еще несколько дней, чтобы потренироваться.
После первой рюмки водки Вертемягину стало по-настоящему хорошо. Правая рука, которую он, несмотря на щит, напрочь отбил об проклятого черта, немного саднила, но это было даже приятно. Злость и ярость наконец-то утихли, а мысль о том, как паршивец корчится на полу со сломанным позвоночником, пытаясь встать по приказу хозяина по стойке «смирно», дарила дополнительное удовольствие.
А еще отдельным приказом колдун запретил черту засыпать. Значит, залечивать свои раны тварюга будет долго, очень долго.
И как раз к завтрашнему утру будет как новенький.
– Эй, человек, – крикнул Вертемягин официанту, – подавай горячее!"
"В ресторации, несмотря на обеденное время, было немноголюдно. И неудивительно, не каждый может позволить себе отобедать с видом на царский дворец. Но Вертемягин мог. Пусть и нечасто, но в такой день, как сегодня, имел полное право.
Его прошение удовлетворили, и не позже, чем к концу недели, мерзавец Дивногорский наденет смирительную рубаху в Шлиссельбургской крепости. И никуда оттуда уже не сбежит. Но оставалось главное – доказать его участие в ограблении, и лучше бы с привлечением незаконного дива первого класса. Тогда у мерзавца-анархиста не получится отвертеться от виселицы.
Но для осуществления этого, во всех отношениях благого дела необходимо поймать сбежавшего леопарда.
