– «Второй», «четвёртый», «шестой», «сотый» – начинаем!
– Он там? – кивнул Роман на открывающиеся ворота, не рискуя выходить в ментал.
– Едет, скоро будет здесь.
Машину пропустили без требований предъявить пропуск. По-видимому, охрана видела главного пассажира через телекамеры.
В молчании подъехали к главному входу в особняк.
– Выходим, разговариваем о гоночных болидах, проходим внутрь и ждём Фурсенюка. Спросят – кто мы, скажете: эти со мной. Ждём министра. Повтори ему.
Роман повторил.
– Понял, – равнодушно сказал Арчибальд.
Было видно, что внутри него идёт какая-то борьба, но пока что внушённая в Москве программа была сильней.
Они вышли из машины, и Феллер повёл всех за собой, кивком ответив на поклон бугристого от мускулов охранника в пятнистом комбинезоне."
"В холле особняка было прохладно, никого из людей не было видно, хотя Роман чувствовал их присутствие. За территорией усадьбы и внутренними помещениями особняка следили телекамеры. Стоило гостям остановиться, как из-за колонны вышел высокий мужчина в чёрно-синем костюме, с кобурой на поясе, вопросительно посмотрел на Феллера.
– Эти со мной, – сухо сказал американец.
– Я бы попросил вас пройти к себе.
– Я дождусь министра, он будет с минуты на минуту.
Дежурный достал рацию, поднёс к губам:
– Пик-пять, инструкции.
Ему что-то ответили, но в этот момент заговорила рация в ухе Романа:
– Подъезжают!
То же самое доложили и охраннику, потому что он спрятал рацию и пошёл к двери.
Роман сделал вид, что он сломлен, опустил голову, сложил руки за спиной, в ы п а л из поля мышления.
Анна сжала локоть Феллера:
– Р а б о т а й, дорогой!
В холл стремительно проскочил молодой парень в чёрном, за ним появился высокий седой господин в безукоризненно сшитом тёмно-синем костюме в полоску, прекрасно дополненном белой сорочкой и розовым галстуком. Увидев стоявшую посреди помещения группу, он приостановился.
Охранник в чёрно-синем поспешил к нему, но седой остановил его жестом.
Роман почувствовал ш к в а л «тёмного» ветра, рванувший от фигуры Фурсенюка-Кочевника, явно не ожидавшего увидеть, кроме Феллера, ещё кого-нибудь. Аура у рептилоида была своеобразной формы в сочетании с необычной расцветкой. Она пульсировала и становилась то ярче, то совсем невидимой, в соответствии с биением мыслей министра, привыкшего прятать от окружающих своё тело и чувства. Почему он не закрылся наглухо, умея это делать, было непонятно.
