Послышались удары, вопли, звон и грохот разбивающейся посуды и мебели.
Виктор Шалвович сунул руку в карман.
Роман влепил ему оглушительную ментальную затрещину, накинул на голову вуаль «засоса».
Парни возле Юны прекратили возиться с девушкой, бросились к нему. Однако Роман уже находился в состоянии «немысли» и встретил обоих так, как учил Воха – точными ударами в незащищённые точки: первого – в горло, второго – в верхнюю губу. Затем безжалостно добил второго ребром ладони в нос.
Оба упали, разбивая стоящие на стульях контейнеры и бюветы с разноцветными пробирками.
По-видимому, Юну собирались допрашивать серьёзно, не только с помощью детектора лжи, но и с помощью химических препаратов.
Сванидзе достал пистолет, оскалился, наводя ствол на Юну.
– Давай, если не жалко!
Судя по всему, он был неплохо защищён в ментальном плане, потому что «засос» Романа не подействовал на него.
Роман в с п ы х н у л."
"На сей раз его раппорт достиг цели, пробив защитные энергетические оболочки противника.
Директор агентства побелел, руки его задрожали.
Тем не менее сознания он не потерял и снова направил ствол пистолета (новейший отечественный «Волк»!) в лоб Юне.
Роман озверел. Счёт шёл на доли секунды, Сванидзе готов был спустить курок, а достучаться до его «сервера», заведующего поведенческими стереотипами (хорошо его вышколили на программу «уцелеть любой ценой»!), всё никак не удавалось.
Помог Ылтыын.
Разобравшись с клевретами директора, сбежавшимися со всего офиса (впоследствии оказалось, что их было пять человек), он просто метнул в Сванидзе свой мобильник, чем отвлёк его на краткий миг, и Роман, на выдохе, используя все полученные во время тренингов навыки «интуитивки», сначала отбил руку Виктора Шалвовича, державшего оружие, потом «уколол» его в предплечье, парализуя руку, и «вынес» противника ударом в лоб, так что тот перекувыркнулся через свой стол и врезался головой в книжный шкаф.
Состояние «немысли» прошло. Востребованность в нём отпала. Роман стал видеть и слышать «в реальном времени».
Юна сидела в кресле не шевелясь и смотрела на него с удивлением, недоверием и обожанием. Руки её были пристёгнуты ремнями к подлокотникам, лодыжки примотаны клейкой лентой к ножкам кресла. Рот тоже был заклеен скотчем.
Один из парней в кожаной безрукавке зашевелился на полу, замычал. Ылтыын шагнул к нему, врезал ногой по скуле, и тот затих.
Роман очнулся, бросился к Юне, осторожно содрал с губ ленту скотча.
– Ромочка, родной! – проговорила она с дрожью в голосе.
