В клинику его не повезли, отправили на квартиру, и через час после сеанса биоэнергетического целительства координатор прислал к нему врача, понимающего толк в таких проблемах.
Роман тоже нуждался в отдыхе, поэтому на какое-то время его оставили в покое, при том, что в квартире у кровати Ылтыына теперь дежурил опытный доктор.
Он поспал, потом с удовольствием напился чаю, проверил состояние больного.
Никаких кодирующих «закладок» в памяти эскимоса обнаружить не удалось. Феллер то ли не успел запрограммировать его, то ли не смог, то ли не захотел.
Так что волноваться по этому поводу не стоило. Но раппорт, которым американец оглушил посланца «Триэн», оказался настолько сильным, что едва не фрустировал базовые генетические программы разведчика – инстинкты, отвечающие за его жизненно важные физиологические процессы. Опоздай Роман и Олег Харитонович ещё на четверть часа с лечением, и Ылтыын навсегда остался бы недвижим и беспамятен.
Очнулся он в начале шестого утра.
Врач позвал Романа, потягивающего чай на кухне в одних трусах.
– Он зовёт вас.
Роман отставил чашку, зашёл в спальню.
Ылтыын был ещё бледен, но в целом выглядел согласно уходу.
– Привет, целитель.
– Привет. – Роман сел на стул.
Врач посмотрел на них и удалился, снимая халат.
Оба поглядели ему вслед.
– Как жизнь? – спросил Роман.
– Это ты меня выволок с того света?
– Я был не один.
– Ты, я знаю. За мной снова должок.
– Ничего, сочтёмся.
– Что с Феллером?
– Ему удалось нейтрализовать первую «закладку».
– Я уже понял. Как?
– Психофизики в растерянности. Всунули вторую, внушили, что он попал в засаду, но выкрутился.
– Что дальше?
– А дальше я встречаюсь с ним завтра в Питере, и он ведёт меня как «закодированного пленника» к Фурсенюку.
– Понятно, в качестве засланного казачка. Судя по всему, мне в операции уже не участвовать.
– Ты своё дело сделал. – Роман подумал и добавил рассудительно: – Да и не молод уже.
Ылтыын наметил свою специфическую улыбку.
– Тут ты прав.
Кстати, знаешь, чем молодые отличаются от стариков?
– Возрастом.
– У молодых впереди бесконечность, у стариков – вечность.
– Похоже, ты становишься философом.
– Я им был всегда. Мы, эскимосы, отличаемся от всех северных народностей…
– Умом и сообразительностью.
– Философским складом ума, – закончил Ылтыын.
Они обменялись понимающими улыбками, чувствуя взаимное расположение.
– Отдыхай, – сказал Роман, вставая. – Я тоже лягу, но буду рядом, если что.
