— Иди уже в ванную, и желательно порасторопнее, если мы хотим, не огорчив местных обитателей, свалить отсюда как можно скорее…
Я неуверенно сняла с вешалки серую рубашку с узорами вдоль ворота, черные штаны из легкой ткани и под Лессово: «Могла бы и из женской одежды что-нибудь взять», — удалилась за прикрытую прозрачной шторой в углу дверь.
В центре ванной комнаты стоял целый фонтан, а не маленькая бадейка, которую я ожидала увидеть. Сбоку к ней был пристроен небольшой рычаг, и я интуитивно его повернула. Из широкого крана, прорастающего из стены, захлестала вода, наполняя собой ванну и взбивая мыльную пену.
Интересно, если я туда заберусь, меня не разъест до костей? Вдруг туда зелье какое-то подмешано?
Но пахло приятно. Зелеными яблоками, лимоном и мятой. Я прикрыла веки, сбросила на пол свою затасканную одежду и вновь вдохнула аромат. Казалось, открою сейчас глаза и увижу перед собой полянку, где теплые солнечные лучи отражаются от росы на сочно-зеленой траве, а на цветущих деревьях заливаются свирелями птицы.
В самом центре лужайки брошен мягкий клетчатый плед, на котором разложены фрукты, разлито по бокалам ягодное вино, и кто-то светловолосый и темноглазый с теплой улыбкой смотрит на меня и протягивает руку…
Я покачнулась, едва устояв на ногах. Забытье показалось сном, коротким, но ярким, в который хотелось скорее вернуться. Робко потрогав кончиками пальцев воду, я отметила, что она как раз нужной теплоты, и погрузилась в нее целиком. Мыльная пена щекотала нос, я вальяжно сползла в нее по самые плечи и шеей ощутила мягкий махровый валик, выполняющий роль подушки.
И мне показалось, что я сама медленно превращаюсь в такую же пену, чувствовала, как исчезает многодневная дорожная пыль, как расслабляются все мышцы и тяжелеют веки…
Я больше не хотела никуда идти.
Я хотела остаться здесь навечно.
К ужину мы спустились, точно приближенные к королю господа. За мной не сталось перехватить длинную рубаху чуть ниже талии пояском, а штаны заправить в сапоги, отчего вид стал если не привлекательный, то хотя бы приличный.
Ворот рубашки расходился от плеча до плеча, спускаясь треугольным вырезом к груди, отчего еще и все тело, так расслабленно провалявшееся в ванной, спокойно дышало без лишних швов и воротников на шее.
Лесс был точной моей противоположностью, весь в белом и льняном. Обруча для него мы, увы, не нашли, поэтому верлен ниткой перехватил волосы в небрежный хвост и отмахнулся «да сойдет», когда пара капризных прядей упала на лицо.
