В них сохранилась та живая ярость, которая так долго не могла найти выход в еще живых телах, они делали все то, о чем когда-то лишь мечтали, уже не боясь расправы. Они возвращали все те страдания, через которые им некогда пришлось пройти, своим мучителям. Они не тронут невинных. Они уйдут, едва поймут, что отомщены.
И мне никогда не явятся в ночных кошмарах лица стражников, надзирателей, экзекуторов — всех тех, кто насильно держал «живые игрушки», развлекая себя их уничтожением. Они получат по заслугам.
И уже увереннее я кинулась следом за своими под эхом преследующие меня протяжные крики ужаса и боли.
Но больше не оглянулась.
Нам бы удалось покинуть Варсак тем же путем, которым мы сюда явились, с большим успехом, если бы поднятые общей тревогой храмовники не перекрыли нам путь. Вооруженная до зубов черно-белая толпа неслась нам навстречу оттесняя в совершенно противоположную сторону. Хорошо, что никто не подсказал ребятам, что вообще-то беглецов можно окружить и шансов на побег у них будет меньше.
Но, возможно, гнали они нас просто для галочки, мол, на задании были, но, увы, поймать преступников не удалось. И живы, и при службе, и без выговора. Да и я бы на их месте нас опасалась после того, что мы устроили на Арене.
Это была отличная мысль. Отличная от всех моих предыдущих гениальных мыслей. Устроить погром со смертоубийствами в чужом государстве, где мы и так вне закона. За наши головы уже вполне могли назначить неплохие награды, а если бы к головам прилагалось и все остальное, то при правильных аргументах вполне можно было бы заставить нас пахать во благо этих недоживотных.
А какой разразился бы скандал, узнай в Греморе, что преподавателей и учеников Академии держат в рабстве… Власти сцепились бы друг с другом (оборотней, кстати, хлебом не корми, они и без того всех недолюбливали), а там ведь и до войны недалеко.
Наломали мы дров. Да столько, что вокруг всего нашего государства можно построить высоченную стену, чтобы хрисса с два ее кто перелез.
Если только спалить не додумается. Надо было камни ломать. Камнями хотя бы в храмовников можно было кидаться.
Запыхавшийся Гил со всей душой оповещал окрестности о том, что думает о храмовниках, их родителях, в каких связях оные были уличены и что «хрисс бы задрал этих ваших Литу с Деймом, идиоты», чем, кажется, лишь подогревал интерес толпы к нашим скромным фигурам.
