И еще было много всего того, без чего невозможно успешно проводить боевые действия.
За прошедших два месяца сержанту Филипенко пришлось охранять склады, дежурить у штабов, патрулировать на вокзалах, стоять в карауле на стратегически важных объектах: мостах, железнодорожных узлах, но на третий месяц он получил направление в госпиталь. Предстоящее дежурство воспринималось как награда за те бессонные ночи, что он провел в прошлые месяцы. А главное, в госпитале работают прехорошенькие медсестры; не опасаясь свернуть себе шею, можно будет любоваться красивыми женскими ножками, чего он напрочь был лишен в предыдущие месяцы службы.
А если уж очень повезет, так можно будет завести какой-нибудь необременительный роман. От приятных надежд в груди сделалось тепло и сладенько. А почему бы и нет? Даже на войне мужчина нуждается в теплой женской ласке."
"Прибыв в чистый и уютный госпиталь, Филипенко тотчас был направлен охранять раненого диверсанта, лежавшего в отдельной палате, в самом углу здания с отдельным входом.
Будучи раненым, с постели тот не поднимался. А потому, слегка нарушая инструкции, можно было пройтись немного по коридору, поглазеть из окон во двор, где также суетились сестрички, вывешивая простиранное белье. В самой палате находился второй охраняющий, а потому у диверсанта не было ни единственного шанса осуществить побег.
Правда, начальство предупреждало о том, что парашютиста могут отбить немцы или как-то его нейтрализовать, но такое предположение звучало нереально.
Это каким бесшабашным нужно быть, чтобы преодолеть двадцатикилометровую зону сплошного тыла и попытаться освободить диверсанта.
В эту часть госпиталя заходили крайне редко, разве что в силу служебного долга: дважды агента допрашивал старший лейтенант из СМЕРШа, затем приезжали какие-то высокие чины и проводили дознание; по соседству располагалась прачечная, и поэтому иногда заходили сестры за халатами.
Так что Филипенко откровенно скучал и желал хотя бы какого-то разнообразия.
Неожиданно дверь распахнулась и в коридор вошел сурово вида майор с широкими пшеничными усами, в петличках – эмблема артиллериста.
– Где тут у вас лежит раненый диверсант? – строго спросил майор, посмотрев на Филипенко, шагнувшего навстречу.
Голос, горделивая осанка, представительная фактура выдавали в нем человека, привыкшего к власти и получавшего от этого немалое удовольствие.
