* * *Марчуку повезло: едва он вышел из леса, как на проселочной дороге зашумела, задребезжала разболтанная трехтонка. С поломанными бортами, помятой кабиной и с лобовым стеклом, простреленным в нескольких местах, грузовик казался инвалидом войны, продолжавшим бодриться и в меру сил помогать фронту. Если уж не стоять на передовой, то хотя бы подносить снаряды. Казалось, что через какую-то сотню метров трехтонка подустанет, зайдется в хроническом кашле и остановится где-нибудь на пустыре. Но нет, шофер лихо рулил, с нешуточным азартом преодолевал колдобины и буераки и был готов без капитального ремонта докатить до Берлина.
Водитель, лихой и словоохотливый малый, за полтора часа выматывающей душу езды, успел рассказать о себе и о своих родственниках до седьмого колена. Похвастался, что его в поселке ждет «дивчина всем на загляденье» и после войны нарожает ему с десяток ребятишек. В общем-то, он был славным малым, убивать его было жаль. Если его и достанет пуля, так только не сейчас.
Уж если надумал настрогать пацанят, так пусть так оно и случится.
Щедро расплатившись с водителем, Марчук сказал:
– Купишь на эти деньги свадебный подарок жене.
Водитель, видно сроду не видавший таких больших денег, вдруг заволновался, а потом проговорил:
– Подарок дорогой будет, на мое жалованье такого не купишь.
– Скажешь, что случайно подвез одного старшего лейтенанта, а ему деньги некуда было девать.
Захлопнув дверцу, потопал в сторону вокзала, оставив озадаченного водителя на дороге.
Бедолага даже не заподозрил, что находился всего-то на волосок от гибели."
"Марчук отошел подальше от дороги, прошел в разрушенный дом и, спрятавшись ото всех за поломанным забором, сбросил с плеч вещмешок. Вряд ли его кто-нибудь здесь разыскивает, расставался он с Гжатском с такой помпой, что об этом даже привыкшие к артиллерийским обстрелам горожане будут помнить еще долго. Но все-таки стоит поберечься. Внимательно осмотрелся – за ним никто не наблюдал, – вокруг только разбитые строения.
Война прошла по городу крепко – не уцелело ни одного здания. Затем снял с себя гимнастерку, отстегнул погоны старшего лейтенанта и, сложив их вместе, зашвырнул далеко в развалины. Затем развязал вещмешок, достал из него погоны капитана и закрепил на плечах. После чего вновь надел гимнастерку. Подобный случай был предусмотрен, еще в абвере, были подготовлены соответствующие документы и, судя по заверениям, абсолютно надежные.
