– А что это вдруг за надобность такая случились?
– Нами всеми один в штатском распоряжался, со значком депутата Верховного Совета, сразу видно, какой-то большой чин! Приказал загрузить в кузов продуктов, которые они с поезда привезли, грузинского вина, вещей разных и велел ехать.
– И для кого этот в штатском так старался? – добродушно расспрашивал Михаил Свиридов.
– Могу только предположить, но этот в штатском называл его… Хозяином.
– Ха-ха! Хозяин, говоришь, – расхохотался Свиридов. – Да знаешь ли ты, кого так называют?
– Кого же?
– Сталина!
– Товарищ старший лейтенант, вы хотите сказать, что эти продукты и вино для товарища Сталина? – невольно перешел на шепот сержант.
– Думаю, что так оно и есть, мне известно, что он прибыл на Западный фронт.
– Вот увидеть бы его хоть одним глазком, – мечтательно произнес водитель, объезжая воронку.
– Кто знает, может, и увидишь, и даже быстрее, чем ты думаешь. Так куда именно, говоришь, должен ехать?
– Сказали ехать до Юхнова, а там подле поселка рощица, вот в ней и стоят несколько домиков.
– Фрол, что-то у меня живот скрутило, ты давай прижмись к обочине, я ненадолго.
– Хорошо, товарищ старший лейтенант, как скажете, – легко согласился водитель. – И я на свежем воздухе покурю. Тут природа просто загляденье. Вроде бы начало августа, а все цветет и зеленеет, как в самый разгар лета. Сам я с севера, у нас не так, поскромнее, что ли. И как-то посуровее.
Фрол отогнал полуторку на самую обочину и привычно выпрыгнул из машины.
Открыв дверцу, на дорогу сошли Колыванов со Свиридовом. Сержант достал махорку и, насыпав ее на лист бумаги, умело скрутил. «Козья ножка» получилась длинной и тонкой.
– Сержант, я у тебя вот что хотел спросить, – сказал Свиридов, приближаясь, – а что это у тебя за хреновина на кузове висит?
– Где?
– А вот подойди сюда, – сказал Свиридов, увлекая сержанта.
Неожиданно Свиридов повернулся к нему и воткнул кинжал в грудь. Услышал, как лезвие ударилось об упругую грудную клетку, а потом, проскочив между ребрами, отыскало сердце.
Сержанта охватила невыносимая боль, не дававшая возможности ни вдохнуть, ни выдохнуть. И он медленно, с расширенными от боли и ужаса глазами, рассыпая свернутый табачок на землю, стал опускаться на руки майору.
– Вот так, браток, – спокойно проговорил Свиридов, принимая тяжелую ношу. – Вот так и бывает. Живешь себе, ни о чем таком не думаешь, а смерть у тебя под боком ходит… Чего стоишь? – сказал он майору.
