Охранения там никакого нет, ну разве где-нибудь во дворе или в доме запряталось с пяток человек. Мы просто забросаем дом гранатами и сразу же уезжаем. У Сталина не будет ни одного шанса уцелеть.
– И где ты собираешься искать машину?
Неожиданно Свиридов улыбнулся:"
"– Хм, пожалуй, эта задача будет потруднее, чем убить Сталина. Но думаю, мы с ней справимся. Дальше мы должны доехать до двадцать четвертого квадрата, передадим сообщение о выполнении задачи, а там нас подберет самолет. Если все пройдет так, как мы планируем, то уже завтра в Берлине будем пить прохладное немецкое пиво.
Ну, чего сидим? На выход!
Глава 14
Гжатск. Фронтовая дорога
Выехали на двух машинах. Тимофей Романцев со старшиной на служебном «Виллисе», отделение автоматчиков на полуторке. Дорога была неровная, самая что ни на есть фронтовая – подбрасывало и швыряло из стороны в сторону, но жаловаться не приходилось. Кому сейчас было непросто, так это пехоте, которая молчаливо, сжав зубы, отсчитывала многие километры собственными ногами.
На полдороге пришлось немного подзадержаться – лопнула пластина на рессоре. И водитель, дабы не искушать судьбу, заехал в ремонтную часть, где мастера без особой спешки, но весьма толково соединили два куска в единое целое. Так что можно было надеяться, что починенные рессоры выдержат еще не одну тысячу километров.
У железнодорожной станции пришлось простоять добрый час, пропуская эшелоны. На фронт двигалась невиданная силища, и рельсы со шпалами громко стучали, прогибались, но выдерживали невиданную нагрузку.
Последним был эшелон с боевыми машинами, с пусковыми установками «М-30» и реактивными снарядами, аккуратно обвязанными брезентом. Их привычные очертания старались изменить, придать им совершенно иной, незнакомый облик, чтобы сбить с толку возможного наблюдателя, а потому к кабине и кузову подкладывали коробки и бочки, делали нагромождение из фанер, но пытливый глаз старшего лейтенанта Романцева без особого труда угадывал в них очертания семейства реактивных минометов.
Невольно пробирала гордость за созданную технику, по коже холодком пробегали мурашки. Тимофей Романцев осмотрелся по сторонам и увидел взволнованные лица людей, по воле случая оказавшихся на переезде. Нечто подобное ощущал каждый, ставший свидетелем подобной силищи.
Наконец простучал последний вагон, и полосатый черно-белый шлагбаум поднялся, предоставляя возможность продолжить прерванное движение.
