Соколов стал снова набирать номер. На его лбу появились градины пота. Трубку сняли. Раздраженный мужской голос, который услышал даже Ганин, рявкнул:
– Что еще?"
"– Павел Иванович? Не бросайте трубку, это снова я. Немедленно избавляйтесь от дури! Мы все под колпаком! Нас хлопнут!
На этот раз ответ из трубки услышал не только Ганин, но и люди за соседними столами.
– Твою мать, Соколов! – заорала трубка. – Ты обжаханный, что ли? Не звони мне больше!
– Вы не понимаете… – продолжал Соколов.
– Я все понимаю! В понедельник сдашь дела!
Раздались короткие гудки.
Глаза Соколова стали похожи на глаза бассет-хаунда – сквозь красные прожилки в них светилась вселенская печаль.
– Черт с ним, с твоим депутатом, – решил Ганин. – Сам себе судьбу подписал. У тебя ключи от офиса есть?
Соколов кивнул:
– Есть.
– Тогда, Миша, бери ноги в руки и двигай туда. Смывать дурь. То, что дела сдашь в понедельник, это даже хорошо. Глядишь, краем пройдешь по делу. Ну? Чего смотришь на меня? Давай беги!
Соколов вскочил.
– Стоп! – окрикнул его Ганин.
– Я не подумал. На улице тебя может ждать патруль. Есть с собой что-то запрещенное?
Холодец, оставшийся на месте Соколова, молчал.
– Запрещенное, говорю, что-нибудь есть? Если есть, давай сюда!
Соколов полез в портфель, достал сверток, перевязанный зеленой резинкой, протянул его Ганину.
– Тьфу ты, Соколов! – возмутился Ганин. – Ты меня подставить, что ли, хочешь? Передача наркотических средств агенту. Знаешь, что нам обоим за это будет?
Соколов отказывался понимать.
– Незаметнее надо быть! – объяснил Ганин, пряча сверток. – Все, теперь можешь идти.
Соколов развернулся.
– Стой! – крикнул Ганин ему в спину. Спина дернулась, как от выстрела, и напряглась. – Моего имени ты не знаешь. Никаких контактов со мной не имел и не имеешь. Да?
– Да, – согласилась спина.
– И это… Будешь выходить, оплати счет.
Ганин подождал какое-то время, допивая пиво.
Потом поднялся и прошел в туалет. Там в кабинке высыпал порошок из свертка на сливной бачок. Некоторое время всматривался в белые кристаллы.
Кокаин он видел впервые. Потом полез в бумажник за купюрой. Отобрал самую крупную.
Выходя из туалета, посмотрел в зеркало. Плеснул в лицо водой. Почесал живот. И неожиданно понял, что того пуза, которое он полгода назад увозил с собой на поле, больше нет. Живот втянулся, и теперь вместо него под рубашкой бугрились узловатые жесткие мышцы, стиральная доска.
Пресс.
Укус
Вертолет пролетел над их головами и скрылся за верхушками деревьев.
