Или человек спотыкался об ветку, материл ее, оборачивался, чтобы посмотреть на нее поближе, и вдруг оказывалось, что он стоит посреди поля, где в 1941-м героический комдив Березин с тридцатью солдатами принял смерть посреди плавящегося железа в окружении фрицев. И что это не поле вовсе, а мемориал, и кажется, что лица этих тридцати застыли здесь – в кривых деревцах, мшистых кочках и комках слипшейся грязи, которая, когда понимаешь, что здесь происходило, сразу делается похожей на кровь. Останки комдива Березина искали более полувека.
Ученые, историки – все выдвигали свои версии, где именно комдив дал свой последний бой, а человек просто шел по лесу и споткнулся. И потом прислушался. Слишком тихо. Слишком тревожно. И потом – всего несколько взмахов лопатой: на пробу, просто посмотреть, что здесь есть, и оказывается, что здесь скрыто то, над чем десятилетия ломали головы историки войны.
– Вот это номер! – сказал Серега Солодовников, проснувшись и увидав торчащее из земли танковое дуло.
Степан и Фока матернулись.
Виктор Сергеевич поднялся, не сказав ничего, взял в руки лопату и пошел помогать.
К закату они отчистили большую часть остова от земли. День, как и предполагали, выдался жаркий. К полудню, когда работы были в разгаре, мир оцепенел: замолкли птицы, стих ветер, перестала шуршать трава. Казалось, что таким образом природа спасается от жары: любое движение могло привести к обезвоживанию, ожогу, безумию, необратимым повреждениям. Солнце висело прямо над танком, вокруг которого копошились мокрые, оставшиеся в одних трусах и ботинках люди.
Остальную одежду, вонючую и грязную, они побросали в кучу рядом с зоной раскопок.
Работали молча. Иногда от напряжения кто-нибудь скрипел зубами, да было слышно, как с лязгом входят в землю лопаты. Воду пили литрами, и она заканчивалась. Ганин представил, как они умирают от жажды один за другим, и подумал, как нелепо будет выглядеть такая смерть в вечно дождливом, болотистом краю. У них оставалась водка – много, но к ней никто не притрагивался. Пить водку в такое пекло было равносильно тому, как взорвать на себе пояс шахида.
Когда из-под земли наконец отрыли полностью покореженный периметр танковой башни, Ганин скомандовал: «Тпрууу!» – и люди повалились там, где стояли. Земля, поднятая из глубин, несла прохладу, которая исчезала, стоило ей хотя бы пару минут полежать под солнцем. Люди зарывались в землю головой, с наслаждением прижимались к ней лицами и со стороны были похожи на уродливых гигантских червяков.
