Слезал бы, пока грехом не кончилось, – Галя махнула рукой и ушла обратно в дом.
Дед, отдышавшись, рассматривал теперь больную руку. Два пальца, большой и указательный, которыми держал он гвоздь, покраснели и припухли. В остальном рука выглядела терпимо.
– Пальцами можешь двигать? – спросил Ганин.
Старик подвигал.
– Веришь-нет, всю жизнь глазомер у меня был – во! В молодости из винтовки зайца первой пулей бил. Вся деревня гордилась: вот у нас Порфирий Иваныч каков! Соколиный глаз! Нитку в ушко игольное до сих пор могу вдеть – с ходу! И чтоб молотком мимо гвоздя – такое первый раз за всю жисть, – дед будто бы оправдывался за свой промах.
Лицо его стало жалостливое, хмурое.
– Порфирий Иваныч, значит, – перевел разговор Ганин.
– Порфирий Иваныч.
– Ну, будем знакомы. Ганин. Андрей.
Сидя на крыше, они пожали руки. Дед – желая, видимо, показать, что есть еще порох в пороховницах, – сжал руку Ганина своей здоровой рукой словно тисками. Когда он увидел, как Ганин поморщился от боли, хорошее настроение тотчас же вернулось к нему.
– Москва? – подмигнул он.
– Так точно.
Они закурили, повернулись лицами к солнцу.
– Надолго ли пожаловали к нам?
– На побывку. Отдохну, переведу дух и дальше на передовую.
– Здоровьице, значит, хотите нашим воздухом поправить? И девонькой нашей постель уластить?
– Любовь у нас, – нахмурился Ганин.
– Любовь – это когда рука в руку идешь вокруг аналоя и священник венчальные молитвы читает. А все остальное – это прыг-шмыг. Случись что, и с тебя взятки гладки: что ты ей по закону – муж? Не муж.
Значит, позвольте откланяться. Вот у нас с бабой – вот это была любовь, – размечтался, вспоминая, дед. – Я в гвардейской форме, баба – в белой косынке, свечи во храме горят, и отец Архистратиг важный такой, толстый, и дым из кадила так и пышет…
– Отец Архистратиг? Что за имя такое?"
"– Греческое. С Афона был. Важны-ы-й – аки сам царь. Бывало, пузо отца Архистратига уже идет по главной улице, а сам отец Архистратиг еще за углом. Чуешь? Два обхвата был! И крест – золотой-золотой, так в глаза и брызжет.
Жаль, подвесили его в девятнадцатом годе.
– Как подвесили? – изумился Ганин.
– А так. Пришли матросы-анархисты и давай нас склонять. У кого барашка подрежут, а у кого и похлеще что. А тут отец Архистратиг с крестом. Матросики-то и к нему: «Что же, отче, в Пресвятую Троицу веруешь?» А он: «Верую, робяты! И вам веровать заклинаю!» Ну, сейчас мы посмотрим, говорят, как твоя Троица тебе поможет. Хвать его за крест и потащили к ближней сосне.
