И вновь, как в 41-м, разлеталась над новгородскими полями немецкая речь.
Последнему Ганин не очень-то верил: единственным иностранцем на полях, какого видел он сам, был вусмерть упитый англичанин. Да и тот приехал случайно, по шальной лавочке, и было ему не до оружия и прочих земных тайн – маялся он от мошкары и плохой водки и все искал транспорт обратно в город. Ганин глянул тогда в его квадратное красное лицо и брезгливо подумал: «Вот ведь! Уроженец империи, родины заводов, газет, пароходов, а такой скот!» И больше иностранцев не видел.
Англичанина, по счастью, вскоре увезли – содрав за транспорт втридорога.
Что касается тайных покровителей, то тут дело представлялось более вероятным. Скользкий федерал Соловьев, склонявший Ганина к сотрудничеству, стоял перед глазами как живой. И часто Ганин задавался вопросами: люди со сверхсовременным оборудованием, свободно бороздящие карту, – кто за ними стоит? Кто покупает им дорогие технологичные цацки? Что просит взамен? Соловьев, казалось, воплотил в себе все имеющиеся клише.
Серопиджачник с водянистыми глазами. Власть. Паскуда. Червь. И сколько их таких Соловьевых бродит по матушке-земле, нанимая бригады людей и экипируя их по последнему слову взамен на земные дары, оставалось только гадать. Да и был ли Соловьев последним звеном в цепи? Не сидят ли над ним еще покрупнее – лоснящиеся, самодовольные, жирные? Пирамида эта, считал Ганин, могла тянуться высоко: так высоко, что лучше и не знать, где ее вершина.
– И еще одно, – оторвал его от размышлений Виктор Сергеевич.
– Не знаю, почудилось или нет, а только, кажись, видел я вместе с бригадой Фоку.
– Да ну? – спросил Ганин и оскалился недобро. – Нашего? Иудушку?
– Так точно.
– Прибился, значит, к лихим людям?"
"– Прибился. Если глаза мои не попутали.
У костра Солодовников-младший расхваливал Андрюху Ганина перед Галей.
– Ох уж Андрюша у нас и ухарь! Такой ухарь, что даже без упаковки с руками оторвут! Выходит Андрюша в чисто поле и куда ни кинет глаз – там клад.
Повернется в лесу, пальчиком покажет – а там танк! Ну, а уж красоты – красоты неземной. Это вам не наше плоскомордие, тута Москва, интеллигенция, кровя: не рожа – а чело, не лапищи – а ручки, пальцы тонкие, длинные – хоть сейчас за пианину.
– Что вы мне его рекламируете? – улыбалась Галя. – Поздно!
Серега возражал:
– Хорошее слово никогда не поздно. Я вам вот что еще скажу…
Подошедший Ганин оборвал его на полуслове:
– Угомонись, Серень. Вставай, дело есть.
