Там впервые поцеловалась – возле ржавой водонапорной башни. Там первый раз напилась пьяной в компании девочек-подростков и там же – хотя сама не любила об этом вспоминать – потеряла в одну из жарких июльских ночей невинность. Ганин, у которого дачи никогда не было, много раз убеждался, попадая в круг Марининых дачных друзей: садоводческое общество «Пролетарский садовод» – а именно так назывался дачный поселок – стало для всех них настоящим братством. Год за годом вчерашние дети продолжали ездить сюда, привозили собственных детей и, встречаясь вечерами, бесконечно вспомнили дачные дела – юношеские приключения, влюбленности и истории.
За столом с дачными друзьями Марины Ганин всегда чувствовал себя лишним. Говорить было не о чем – не прожив детство на одних утоптанных просеках вместе с ними, он был вне братства.
От скуки Ганин начинал пить больше обычного. Иногда его уводили из-за стола под руки.
Возить на дачу стали и маленькую Варю. Отправка была ритуалом, который начинался задолго до наступления теплых дней.
В феврале Марина отправлялась на рынок за рассадой. Яркие пакетики с семенами, оказываясь на подоконнике, напоминали всем: весна не за горами. В марте пакетики передавались маме Марины, а в апреле часть их содержимого перекочевывала в срезанные и наполненные землей пакеты из-под молока и через некоторое время пробивалась веселой зеленью.
Пакетами был заставлен весь коридор в квартире тещи. Маленькая Варя носилась среди этих посадок и радостно картавила: «Де-евья! Де-евья!» Ганин, приводя и забирая дочку, в первые годы спотыкался о пакеты, рассыпал их.
Теща ворчала: «Ах, Андрей! Какой же вы неуклюжий!» Потом привык, маневрировал по коридору без столкновений.
В майские праздники Ганин вместе с тестем ехали на дачу налаживать водопровод, снимать зимние ставни с окон, проветривать дом. Дом, натерпевшись за зиму, радовался хозяевам – скрипел половицами на все лады, светлел ликом, изгонял из себя запах гнили. Тесть, вырвавшись из-под присмотра женщин, неизменно заканчивал рабочий день бутылкой.
Поначалу Ганин был не прочь выпить с ним, но очень быстро понял, в чем тут обманка: хмелел тесть быстро, а захмелев, неизменно заводил один и тот же разговор – как стал он главным технологом на заводе в горбатом каком-то году и какие славные ребята были его заводчане, таких уж не делают. Теперь – заслыша довольное кряхтение и догадываясь, что тесть полез за бутылкой, – Ганин под разными предлогами отказывался пить.
