Когда лес расступился и солнце ударило прямо в глаза, он подумал: вот оно! И непроизвольно сжал в кулаке крест, подаренный сокамерником-старообрядцем. Сейчас сквозь сияние выйдут ангелы или черти – в его случае скорее черти – и спросят за все, что когда-то совершил.
И они не заставили себя ждать. «Ганин! Ганин!» – налетели на него со всех сторон, как вороны: сшибли с ног, заскользили по телу черными крылами.
Он почувствовал, что в зубы ему сунули что железное, сомкнул челюсти, уперся, но затем из железного жерла потекла в рот влага.
Вода! Он схватил флягу руками, впился в нее.
– Ты чего, Андрюха? Не признал? – спросили сверху.
Ганин открыл глаза и увидел своих: озабоченные, с облупленными на солнце носами лица. Вокруг была поляна. Он дошел.
– Думал, черти. Думал, поволокут в ад, – признался он.
Подельники расхохотались, Солодовников-младший толкнул брата в бок:
– Видал? В ад, говорит, поволокут!
Ганина приподняли на ноги, обняли многими руками сразу. Он вырывался вяло: «Тише, тише. Ребра поломаете».
В ответ опять тискали его. Со стороны посмотреть: футбольная команда собралась кружком перед важной игрой – топчется, заряжается братским духом.
Потом, когда наконец расцепились, настал момент решать насущные дела.
– Фока где?
– Убег Фока, – сказал нахмурившийся Степан. – Когда тебя уволокли, мы малость погоревали: водки выпили, думали, что делать. Хотели ехать в райцентр, да Виктор Сергеевич отговорил: подождем, сказал, дело нечистое тут. Как в воду глядел. А наутро встали, а Фоки уже нет.
Ни вещей, ничего. Днем пошли тайком глянуть, как там схрон. А схрон разрыт. И «MG» наш утек вместе с Фокой. И все, что было ценного, тоже.
– Ноги бы выдрать, – резюмировал Серега.
– Выдерешь еще, – сказал Ганин. – Земля круглая.
– Что с тобой-то случилось, расскажи?
– Расскажу. Дайте закурить.
Ганину протянули сигарету, и он уселся с видом бывалого бойца на завалинке.
– Случилось со мной вот что…
Он рассказал про подброшенную Фокой дурь и про тюрьму. Про то, что в соседях у него был неистовый поп.
Про избиение в камере и предложение скользкого человека из органов, которое могло озолотить всех и от которого он отказался.
Когда Ганин закончил рассказ, восхитились все.
– Фокусник, – озвучил общее мнение Серега. – Про таких, как ты, у нас в деревне говорили: куда ни ступит, во что-нибудь да наступит.
Ганин стукнул его кулаком в плечо.
– Что у вас-то было? – спросил он.
– О-о-о, – протянул Солодовников-младший. – Было тут у нас многое.
