И еще выпить просил. Только мы ему сказали: мы, дедушка, на особо важном задании, а потому горючего с собой не имеем.
– А еще? Еще что-нибудь говорил?
– Говорил, что к бабе своей идет. Баба, сказал, у него в селе… Как же село-то называют… Кривоколенное, что ли? Кажись, да – Кривоколенное. А мы еще посмеялись: ну дает старый. Тут ко встрече с Богом надо готовиться, а он – выпивать да по бабам. На том и разошлись. Ух, проклятый! – калмык потряс смуглым кулаком. – Нечистая сила!
Ганин хлопнул себя по колену:
– Видал я твоего лешего!
– Да ну?
– Этот твой леший нас на танк и навел! Шли мы в другое место, а тут он посреди чащобы: не туда, говорит, другой дорогой надо идти.
Ну, мы и повернули. И вышли точнехонько на танк. А вас, значит, в болото… – Ганин задумался. – Стало быть, сберечь нас хотел, леший твой. Знал, что не с добром едете.
– Работа у нас такая, – сказал водитель миролюбиво. И цокнул языком. – Ну, дела! Лешие рыщут по лесу, танки из земли вынимаются – чего только не насмотришься!
Очень скоро они свернули с узкоколейки на лесную тропу.
А затем ушли и с нее – уазик, тяжко переваливаясь, пополз по холмам и пригоркам. Говорить больше было не о чем. Калмык следил за тем, чтобы не наскочить на дерево или яму. Ганин, расслабленный от пива, смотрел по сторонам: не появится ли снова озорник-дед? Но, видимо, являться дважды одним и тем же людям леший не мог – знать, на другом конце леса уводил с тропы новых встречных и клянчил у них выпивку и сигареты."
"Неожиданно машину толкнуло, и мотор замолк.
– Тпру! – сказал калмык, будто сидел не за рулем машины, а погонял лошадь. – Прибыли! Дальше хода нет.
Впереди вырастала стена леса.
– Что же это, дальше пешком пойдем? – спросил Ганин.
– Ты пойдешь. А я поеду назад в город, – сказал калмык. – Вообще-то мне велено было тебя до самого места довезти. Но у нас так: начальник велел – начальник же и забыл. А мне в город надо, меня дела ждут. Мужчина ты взрослый, по чащобе шастать мастак – не заблудишься же? Идти надо прямо и прямо, поляна ваша в двух километрах отсюда.
– А если утеку?
– Ну, мил человек! – калмык развел руками. – Тебя ж не на казнь везут! Награждать будут! Кто в своем уме от этого отказывается? А если уж решишь утечь – твое право. С меня какой спрос? Скажу: в грудь меня толкнул и побег. Не стрелять же вслед. А машина, сам видишь, не проедет дальше.
– У Кузьмича-то проехала, – сказал Ганин.
Калмык повел на него черным глазом.
– Я тебе вот что скажу.
