И была готова к новым чудесам.
Как-то иначе воспринимать окружающее не получалось. Сабина и правда ни разу не видела этих самых посланников, в ее воображении это вообще были какие-то рогатые и хвостатые чудища. Откуда она их взяла, память не хранила. А уж название этих самых посланников, если ей когда-то и говорилось, то она не запомнила. Так что, отвечая Данерту на вопрос о том, кто такие тарето, я не лукавила.
А бог, моль такая, почему-то не отозвался. Даже не ответил на мой зов.
Впрочем, мужа удовлетворил мой ответ, а после уже было не до разбирательств.
Я пока не особо понимала, что такого в этих зверьках, ну кроме их ядовитой раскраски, и того, что они тепло излучают. Не знаю как это правильно называется, но впечатление было, что они как обогреватели. Начинаешь гладить — нагревается, перестаешь гладить — остывает.
Дискомфорта это не добавляло, наоборот, очень уж хотелось не останавливаться и гладить, гладить, гладить… Прям привыкание какое-то…
А еще, что меня очень уж удивило, это то, как отзывались на эти прикосновения мои дети.
Я не сильна в том, что происходит с беременными во время вынашивания, да и откуда мне знать про ощущения, но почему-то вибрация, которую я испытывала внутри себя не казалась мне итогом голода.
Я даже задумалась, пытаясь посчитать, а каков уже срок?
Итак, я попала в этот мир, когда Сабина находилась на трёх неделях беременности, потом события завертелись и закружились так стремительно, что я сбилась со счета, однако сейчас, по всему выходит, что у меня почти конец первого триместра.
Я не особо уверена по неделям, но вроде три месяца — конец первого триместра, а я в этом мире считай полтора месяца. То есть полтора месяца, да плюс три недели, два с копейками месяца беременности. Пора или не пора детям шевелиться? Бог его знает!
Точно! У бога спрошу! Когда он наконец ответит на зов.
Под эти мысли я торопливо шагала по ровной дороге, уложенной цветными камнями. Данерт что-то увлечённо рассказывал, но я так сильно задумалась, что сейчас даже не пыталась вникать о чем он там вещает.
Все время ускользал смысл его речи. Только выхватывала отдельные слова: источник, радужный свет и улица Посланников.
Надо полагать, по последней мы и шли к тем самым хрустальным воротам."
"Воротами, как ни странно, оказались именно ворота: кованные, тяжелые, из какого-то белого металла, причем отнюдь не прозрачного. Отчего они имели такое название оставалось догадываться.
