В итоге, доехала до него, разозлилась, и потом пошла на снег срываться. А тут он. Я его как увидела — обиделась. Понеслась на выход, а там скользко…
— Вспомнила… — голос дрожит, а щёки горят с такой силой, что Марат сейчас загорится. — Болит.
— Не волнуйся. Мне понравилось видеть тебя такой злой. Ты похожа на разозлённого хомячка. Правда, неконтролируемая ты, когда злая.
Марат хоть и говорит так, но меня это не утешает. Как можно было в трезвом уме поскользнуться и упасть в бассейн?!
Стыдоба.
Пытаюсь выбраться из его хватки, но все попытки тщетны.
— Если ты сейчас выберешься — я схвачусь за простыню, замотаю в кокон и будешь сидеть здесь, не шевелясь.
Утихаю, смиренно сидя на кровати между его ног.
— Тебе невыгодно.
— С чего такая уверенность?
— Снежка может увидеть, — пытаюсь его уговорить. Просто… Она будет злиться на меня ещё сильнее, если застанет такую картину. Она ведь видеть меня теперь не хочет.
— Она утром уехала к маме.
К маме…
Почему так больно становится?
Потому что ты, Варвара, дура.
Прикипела к ребёнку, а теперь мучаешься. Хотя просто надо сказать Марату, что ты хочешь уволиться, и свалить восвояси нафиг. Ну, подумаешь, интим был! И что, умереть теперь?
А чувства… Чувства сдохнут рано или поздно.
Всё встанет на свои места. А пока что всё же вырываюсь из его хватки и заодно тащу за собой простыню. Бегу к шкафу и одеваюсь.
— А когда вещи высохнут? — достаю футболку. Ничуть не стесняясь, скидываю свою мантию и натягиваю на себя безразмерную вещицу.
— Через час. Примерно.
— Не, давай сейчас. Оно явно не мокрое, поэтому на мне высохнет, — всегда так делала.
— Там зима, дурочка, — выпаливает мне, чуть смеясь. Лучше бы он этого не делал — я снова таю как воск под огнем.
— Я такси закажу, — парирую.
— Ну и куда ты собралась? — недовольно щурится. Я что же, должна за каждый свой шаг отчитываться?
— Домой, куда же ещё? — недоумеваю, разворачиваясь к нему. — Я — няня. Ребёнка здесь нет. Поэтому… пора домой!
Улыбаюсь, выставляю большой палец вверх, показывая свою победу.
Да только вот Марат, видимо, не разделяет моей радости. Встаёт с постели, направляется ко мне. Делает это хищно, грациозно, словно лев.
— Я готов заменить ребёнка, — лукаво улыбается. — Что они делают? Получают заботу, ласку, тепло? А, и у мамки на руках в груди греются.
Расплывается в довольной улыбке.
— Мне нравится.
— Пошляк! — выпаливаю. Нашёл над чем шутить! Извращенец проклятый! — Ладно, в таком случае я увольняюсь.
Гордо вздёргиваю подбородок.
