Но я всё же ставлю чайник. Насыпаю конфеты в тарелку. И Снежка почему-то тянет меня в другую комнату. Садится со мной на диван, свесив свои короткие ножки, которыми от нервов бьёт о мебель.
— Папа сказал, что мы больше не увидимся, — неловко перебирает пальчиками. На меня иногда смотрит и длинными ресничками хлопает. И злиться на неё не могу, когда вижу поджатые губки и пухлые щёчки. — Он тебя уволил?
— Я чуть-чуть накосячила, — заправляю прядку светлых волос за её ушко. Давно хотела это сделать. — Вот твой папа меня и уволил.
— Это из-за меня? — выпаливает, нахмурившись.
— Нет, — легко произношу.
— Из-за меня, — её маленькие плечики поникли. — Я же знаю. Мама сказала, что если я вас не лассолю (рассорю), то блатик на свет не появится.
Стоп. Что?
— Погоди, — хватаю её за маленькие пальчики. — Что мама сделала? Давай по порядку.
Она кивает, поднимает на меня виноватый взгляд.
Да моя ты девочка!
— На плаздники мы были у неё. Я сплосила, когда появится блатик, и когда мама велнётся домой.
Она сказала, что не может этого сделать, пока папа встлечается с тобой.
Логично, конечно, но… Какая же эта Наташа сволочь! Использовать ребёнка в своих целях! Она ведь ещё маленькая! И, конечно, всё это делает, не понимая.
— Это она тебе сказала, чтобы ты от меня убежала?"
"— Да, — шмыгает носом и проходит по нему рукавом свитера, вытирая сопли. Я хватаю платок, протягиваю его ей. — Я колготку ножницами пелелезала, чтобы папа зол был. И вы ласстались. Но мама сказала, что всё холошо будет! Ты будешь моей няней и дальше, плосто…
Малютка кривится, и из голубых глазок льются слёзы, которые я тут же вытираю другим платком.
— Но папа тебя уволил! А я этого не хотела.
Сердце кровью обливается, когда Снежка сильнее плакать начинает. Я быстро подхватываю её на ручки и сажаю на колени. Прижимаю к себе и злюсь. Не на неё, а на чёртову мамашку.
Снежка не виновата. Она ещё ребёнок. Да, немного избалованная, но всё, чего она хочет — нормальной семьи. Конечно, она хотела, чтобы родители сошлись! Ей четыре, и она ещё не понимает игры взрослых.
Вмазать бы той дуре, которая всё это затеяла! Вот кого убивать тут надо.
Вселенское, мать его, зло. Мы вот вроде не встречаемся, не знаем друг друга, но она всё равно мою жизнь портит. Овца.
— Да нормально всё. Помиримся мы с твоим отцом, — кидаю, хотя не уверена. Попробовать объясниться с Маратом? Сказать, что это всё её мать натворила? А поверит ли он мне? Взгляд сам скользит на светлую макушку.
