Глеб всегда как одержимый жаждал только одну девушку — сводную сестру. И лишь потому, что не мог получить ее, водился с разными, называя их пустышками.
— Хочу погулять с Кристиной, — говорит Даша, привлекая мое внимание. Тут же откладываю вилку, которой ковырял салат. Вкус у него противный, будто металлический какой-то.
— Разве она не со своим парнем гуляет? — любопытствую.
— У нее появился парень? — Глеб округляет глаза, и я уже жалею, что спросил прямо. Теперь начнется серия подколов.
— Если ты про Германа, то у них ничего нет.
Они друзья, — сообщает Миронова, да уж друзья. Какое противное слово, нынче оно меня тоже бесит. — Кристина в больнице с ним познакомилась.
— Знаю, — больно резко отвечаю, постукивая пальцами по столешнице.
— Ты похож на ревнующего идиота, — раздается рядом, словно жужжание мухи, голос Арса. И я бы и рад поспорить с ним, да только Ставицкий прав. Я именно так и выгляжу, а как исправить положение — понять не могу.
— Думаю, ты тоже ей нравишься, — вдруг с улыбкой произносит Дашка.
И от ее слов, у меня в груди, будто что-то сжимается, а затем как динамит дает обратный отчет. И вот уже дышать, кажется, легче становится, и аппетит возвращается. Я интуитивно тянусь к салату, накалываю на вилку, и от вкуса совсем не воротит.
— Это плохо, — вставляет свои пять копеек Гор. — Русик у нас не фанат стабильно долго и счастливо. А твоя подруга вроде девочка воздушная, ей нужен нормальный парень. Может этот как его там? Герман? Вот он — составит ей хорошую партию.
Кидаю убийственный взгляд на Глеба, а тот лишь ухмыляется. Конечно, не у него же под рёбрами все горит, словно кожу сорвали. Не он же тут сидит и недоумевает, как быть дальше. Принять факт, в котором я сохну по рыжеволосой девчонке, ревную ее, и жажду сделать своей? Или же послать все к чертовой бабушке? В конце концов, у меня в планах карьера, высокие горизонты, деньги, а не обещание жить долго и счастливо.
— Поеду-ка я домой, — вздохнув, поднимаюсь из-за стола.
Хочу подумать. Переварить все как следует. К чему-то прийти. Если Даша права и Лиса мне делает мозги, то… нужно переосмыслить.
— Крепись, братишка, — со смешком говорит Ставицкий, в ответ показываю ему средний палец.
А уже после — на парковке, все снова переворачивается вверх ногами. Останавливаюсь как вкопанный у своего байка, он в самом конце ряда, а там, в начале, у входа стоят они — Герман с Лисой. Меня не видят, да оно им и не надо.
