Кияне привыкли смотреть на нее как на живую богиню; цвет ее волос, будто темный мед, прямой взгляд – словно выстрел золотой стрелы – были для них знаками избранности и благотворной силы. Прежде никто из киян даже не думал о том, чтобы свататься к ней – в земле Полянской не было равных ей женихов, и если бы за ней прибыли сваты из-за моря, никто бы не удивился.
Но вот она осталась одна из всей семьи, как земля, ждущая, пока солнце поцелует ее и даст толчок к обновлению жизни. Уже более полугода Киев ждал больших перемен.
Если Ингер, Ельгов сестрич, так и не приедет, избранником новой княгини станет кто-то из киян. Тот, на кого укажут боги.
Однако путь к богине не был прост: у порога солнечного терема лежал злобный зверь и рычал, скаля крепкие зубы, на каждого, кто смел лишь бросить взгляд на эту юную красоту…
Глава 6"
"На Бабином торжке в Киеве с давних времен стоял идол Макоши – покровительницы пятого дня седмицы, когда устраиваются торги. Всякий приезжающий продавать что-нибудь сперва кланялся ей и возлагал на жертвенник немного от своего товара: горсть зерна, пару яиц, рыбину, лоскут полотна, кусочек медовых сот.
Один из последних торгов перед Купалями всегда выдавался оживленным: у кого кончались съестные припасы, стремились выменять чего-то на лен, шерсть или шкурки, а те, кому срочно нужна была невестка в род – работать на сенокосе и жатве – прикупали шкурок для уплаты вена. Много было и людей, пришедших без особого дела, посмотреть, чем торгуют и почем, узнать о новостях. Часто спрашивали, не слышно ли чего насчет нового князя – этой весной ожидали его приезда, и уже наступала пора.
На краю торга был поставлен навес под дощатой крышей: там сидел мытник с весами для серебра, чтобы взимать плату с торговцев, и десяток княжеских гридей – приглядеть, чтобы не было свар.
Оживленно было возле бортников. На трех-четырех возах стояли бочонки с медом: и чистым, и вареным хмельным медом. В ожидании скорого большого праздника пришло время запасаться медовой брагой или вареным медом, и торговля здесь шла оживленно: тканину, овощ, шкурки меняли на источающие сладкий дух бочонки.
Кое-кто сразу и открывал – выпить за встречу с дальними родичами или иными знакомцами.
Двое стрыйных братьев[16], приезжих из дальней веси – Держак и Легота, внуки старого Несды – уже отнесли два купленных бочонка медовухи к своему возу и там пробовали, передавая друг другу кринку. Они жили на краю лесостепи, где своих бортей не водилось, и мед им приходилось покупать.
