Торопливо ее обрезав, Ельга не сразу сумела снять скользкую петлю с горла. Но, сколько они с боярыней Осельвой ни пытались, обмыв дитя теплой водой, дышать ему в рот и дуть в нос, гладить по спинке и хлопать по попке, пытаясь заставить закричать, ребенок так и не сделал ни единого вдоха.
Ельга и Осельва стояли, в ужасе глядя на дитя – столь нужное и долгожданное. Не верилось, что все так кончилось. Жуть брала от мысли, что придется сообщить ужасную новость Ингеру, боярам, дружине, всем киянам…
Тельце на руках у Ельги начало остывать: тепло материнского тела его покидало, а собственная искра жизни так и не разгорелась.
– Что… что там? – донесся со стороны ложа хриплый, задыхающийся голос. – Кто это?
Ельга подумала: в голосе Прекрасы звучит такой страх, будто она ожидала, что родит змея.
– Мальчик… – тихо ответила Ельга. – Это был мальчик…
После мгновения тишины донеслись слабые, сдавленные рыдания. Измученная болью и страхом, еще не опомнившись от перенесенного, Прекраса сразу поняла, почему ее золовка сказала о ребенке «был»…
Скрипнула дверь.
Ельга обернулась, увидела во тьме у порога мужскую фигуру. Подумала, что Ингер не утерпел и прислал кого-то из своих, но тут же различила знакомый разворот плеч.
Неслышно ступая – пригодилось умение, так раздражавшее Ельгу в прошлом, – Свен подошел к ней и остановился в шаге, не сводя глаз с тельца.
– А ты откуда? – шепнула Ельга, не ждавшая, что весть так быстро дойдет до брата в дружинных домах.
– Голова… – прошептал Свен и сглотнул. – Вот она…
– Что? – не поняла Ельга.
Но Свен только мотнул собственной головой и так же тихо вышел, придерживая меч на боку, чтобы не стукнул о дверной косяк.
⁂Днем в княжью избу собралось несколько человек самых близких. Отроки сняли три доски пола, Ратислав вырыл небольшую яму вплотную к порогу, и Ингер опустил на дно маленькое тельце, с головой завернутое в белое полотно. Все молчали. Со стороны лежанки с задернутой занавеской доносился тихий плач.
Прекраса не видела, как хоронят ее первенца, но знала, что происходит.
– Это беда немалая, но поправимая, – сказала Ельга-Поляница Ингеру, когда яму засыпали, землю утоптали и все ушли в гридницу, оставив челядь класть на место доски пола. – Нет такой бабы, чтобы хоть одно дитя не потеряла. У многих и первенцы мертвыми родятся, и после того мрут, а погляди, сколько народу на свете! Родятся другие, и те поудачливее будут.
