Незримую дружину, способную проникнуть куда угодно, со скоростью мысли одолеть любое расстояние и бездорожье, поделиться мудростью былых веков и опытом бесчисленных сражений, с нечеловеческой быстротой и точностью направить удар меча, который держит человеческая рука."
"Еще в месяц сечень, наиболее для этого подходящий, Свен отправил часть пленников к Днепру рубить деревья, чтобы весной доставить их по воде в Киев и заготовить для будущей постройки собственного двора. Двор ему теперь требовался обширный – с избами для хозяев, челяди, дружины и гостей, с хлевами, клетями, поварней и погребами.
Воеводская доля добычи – челяди, скота, припасов, мехов, меда и воска, – должна была сделать его богатым человеком. Пока за всем, что доставлялось от его имени, следила Ельга, радуясь, что они, два отростка отцовского корня, не засохли после смерти исполина, а сумели расцвести.
Большая часть дел в Киеве до возвращения Ингера лежала на плечах Ельги-Поляницы, да и после брат-князь бывал вынужден часто обращаться к ней за советом: он ведь пока лишь знакомился и с людьми, и с обычаями.
Жена, Ельга-Прекраса, мало могла князю помочь: к концу зимы ее живот так вырос, что казался больше нее самой, она носила с трудом и редко покидала свою избу. Заниматься делами по дому, следить за припасами и челядью ей пока было не по силам, и Ельга-Поляница оставил ее в покое, сама исполняя те обязанности, которые несла последние пять-шесть лет.
Свен вернулся в Киев последним из вождей похода – на исходе зимы, когда Ельга-Поляница уже хлопотала над устройством пира в честь прихода новолетья[34].
На днях начиналась весна и с ней новый год, и в этот раз пир надлежало устроить с особым размахом – в честь молодого князя, впервые встречающего новое лето в своих владениях, в честь победы киян, одолевших мятежных древлян, как свет дня в эту пору года одолевает тьму ночи.
Дома, на княжьем дворе, Свен застал суету и многолюдство. Ельга уехала отбирать скот для жертв и пира, зато в ее избе, бывшей гостевой, Свен застал Ружану.
Древлянка за зиму пополнела, выглядела здоровой и вполне довольной. Свою ношу она донашивала последние дни.
– Если ты хочешь, чтобы она родила твоего наследника, то нужно поспешать! – сказала Свену сестра, когда вернулась. – Теперь уже все может начаться всякий день, а она ведь в рабынях числится!
– Созови людей, – попросил ее Свен. – Вуефаста, Фарлова… Вячемира с Добростом, если не погнушаются.
