⁂"
"Когда тьма рассеялась и в оконце слабо забелела заря, снаружи донеслись тихие голоса. Звучали они мягко, по-женски, однако Свен быстро встал и выглянул. После странной ночи он чувствовал себя необычайно бодро, а та железная судорога в жилах, томящая все тело мучительной тоской, вспоминалась как страшный сон.
У хозяйских изб виднелось неожиданное для столь раннего часа оживление: с десяток женщин, девок, подростков куда-то собрались и ждали возле Боголюбовой избы. С собой у них были большие лукошки, пестери за плечами, мешки.
– Куда это они? – удивился Свен, шаря глазами по толпе и выискивая скуластое лицо с мягким подбородком и румянцем на щеках. – В рань такую…
– Зелья собирать, – прогудел позади него голос Шатуна. – Пока солнце не встало, росу не высушило, всякое зелье особую силу имеет.
– С чего это?
– Так Купалии сегодня. Кто ранечко умоется чистой росой с шелковой травы, тот весь год здоров будет.
– Йотуна мать…
Занятый своими заботами, Свен упустил из виду счет дней и не заметил, как въехал прямо в главный день теплой половины года.
Но открытие это вызвало в нем одну досаду: сегодня никакие дела решаться не будут. Нынче только гулянья, веночки, цветочки…
Но тут из княжьей избы показались еще три женщины, и досаду его как рукой сняло. Впереди выступала Горянь, за ней следовала одна из младших жен и Ружана – тоже с плетенным из бересты пестерем за плечами. Она шла через двор в толпе прочих женщин, а Свен следил за ней глазами, будто это самое важное, что он должен здесь совершить.
Вчера на ней была простая темная дерга[26], а сегодня ту сменила красная нарядная плахта, вытканная яркими полосами, и плотно обтягивала бедра. Широкий тканый пояс несколько раз обвивал стан, подчеркивая его легкость и стройность. Среди похожих фигур в белых сорочках и плахтах Свен легко находил Ружану – она двигалась как-то не так, как другие, а ловчее, и красная бахрома шерстяных нитей поверх белой намитки так выразительно обрисовывала ее лицо.
Ружана шла с безразличным видом, не глядя по сторонам – может, еще не вполне проснулась.
Подходя к воротам, вдруг оглянулась на гостевую избу, и Свен невольно отпрянул от оконца. Пробрала дрожь, хотя едва ли молодуха могла его увидеть.
Да и хотела ли? Мало ли, зачем она оглянулась? Но женщины уже ушли, и доносилось снаружи первое «Ой раным-рано, на Купалу», а он все смотрел на прикрытые ворота.
Но вот белесое небо оделось голубизной, на двор упал солнечный луч.
