Десяток вооруженных всадников-русов за спиной и меч возле пояса, блестящий, будто небесная молния, всякому давали понять: этот молодец в зеленом кафтане здесь выше всех, как сам Перун.
– Будь и ты жив, Ельгович! – не без удивления ответил Боголюб. – Что за дело? Почто ты к нам не в урочный срок… Дани хочешь? Где брат мой вуйный, Щур, и ближики его? – спохватился он.
– Ближиков твоих со мной нет – они в Киеве. А дело наше такое… – Свен улыбнулся и слегка подмигнул, – торговое дело. Не под воротами такие дела обговаривают, а в доме… Поближе к матице.
За спиной Свена раздался изумленный гул. Он дал такой ясный намек, что его понял бы и ребенок. Но Боголюб лишь медленно приподнял брови – более явно выражать удивление ему не было невместно. О намерении свататься к Ельговой дочери он вспомнил только сейчас и едва верил, что именно это дело так нежданно привело сюда киевского молодца.
– Коли так, пожалуй в дом, – Боголюб показал в сторону внутренней площадки городца.
– Приди на добрый случай!
На миг Свен замешкался. Сойдя с коня у ворот Боголюбова дома, как делает младший по положению, он уронил бы себя, но не въедешь же верхом к крыльцу, если придется пересечь площадку святилища! Выше богов он себя пока не ставил. Впрочем, ладно: сегодня ему любые средства были хороши, лишь бы улестить хозяев.
Скрепя сердце, Свен сошел с коня – двигаясь размеренно и всем видом давая понять, что делает это ради чести дома.
В жилище Боголюба, да и в сам городец Малин Свен попал впервые.
За полпоприща отсюда располагался киевский погост – несколько изб за тыном, где дружина останавливалась во время полюдья. Искать пристанища под кровом древлян киянам было так же нежелательно, как тем – их принимать, и такие погосты были поставлены Ельгом по всему пути объезда, на расстоянии в дневной переход один от другого. Там Свен и встречался с Боголюбом в прежние годы: князь маличей сам привозил дань с его волости и называл число дымов, с которых она собрана.
Каждый год это число менялось: старики умирали, молодые создавали новые семьи и новые «дымы». Пересчитать их, рассеянные по рекам и ручьям, в лесах на дальних новых росчистях, сами русы никак не смогли бы, и малинский князь давал клятву, что не преуменьшает количество подвластных ему мужей и большаков. Большаки, главы больших родов из трех-четырех поколений, платили по три куницы со своего дыма, а сам Боголюб – семь.
