Глава третья"
"Ведал он, что ему предстоитДеяние неблагодарное,Но жертвы уже принесены,Даны кровавые клятвы.Он знал, что пред пылающим ликомЯрости нужно ему стоять одному.Песнопения ме́сти там,Где сойдутся мечи,А где смертные жили когда-то,Остаются мысли о доме,Если бы лишь отворитьТу золоченую дверь.Стал ли он молить о пощаде,Сдался ли, опустив руки?Смеялся ли он радостным смехомВ предвкушении кары?(Взгляните еще раз: вот он стоит,Слушая ваш осуждающий ропот.Пиит вас проклинает,Взывает к совести вашей,В плаче отводит глаза,Не в силах больше смотреть.
Вас же ничто не проймет,Помыслы ваши ничтожны,Мелочны ваши стремленья,И нет никому делаДо бренных ваших забот.Он примет все на себя,Всякую вашу провинность…Желаете вы тогоИли же нет…Жертвы и клятвы -Пустые слова.Средь вас нет никого,Кто мог бы с ним рядом встать.)Обращение Рыбака к слушателям во время исполнения «Гривы Хаоса»Этим ясным утром, когда с озера дул свежий и теплый бриз, в город стали прибывать путники. Можно ли считать город живым существом? Есть ли у него глаза? Могут ли шаги пробудить его? Встретил ли Даруджистан этим утром взглядом тех, кто смотрел на него? Путники разные – скромные и важные, ступающие неслышно и так, что, кажется, трясутся кости самой Спящей богини.
Или то бьется сердце города?
Увы, увы, у городов нет глаз, как и прочих органов чувств. Камень и гипс, балки, стропила и карнизы, заборы, сады и тихо журчащие фонтаны – все безразлично к утомительным перемещениям жителей.
Город не знает голода, не может пробудиться или даже перевернуться в своей могиле.
А значит, дело за пузатым коротышкой, что сидел за столиком в углу таверны «Феникс», вкушая обильный завтрак, – и вдруг замер с набитым ртом, подавившись выпечкой и яблоком в специях. Глаза его выпучились, лицо стало пунцовым, и в следующий миг ошметки еды полетели на стол и прямо на Мизу, мучившуюся похмельем и, к несчастью, оказавшуюся напротив. Вся в пироге, который приготовила накануне, она молча подняла опухшие глаза и устремила испепеляющий взгляд на человечка.
Будь слова необходимы, она бы точно их нашла.
Человечек продолжал задыхаться и кашлять, да так, что потекли слезы.
Подбежала Салти и стала тряпкой аккуратно вытирать Мизу, неподвижно застывшую в почти монументальной позе.
Яростный порыв ветра пронесся вниз по склону вдоль узкой улочки, что шла мимо Умниковой корчмы, взметнул вверх мусор от вчерашних гуляний.
