Смотри же, смотри вокруг! Со всех сторон день и ночь, свет и тьма! Каждый шагает, непоколебимо веря, что его ждет твердая почва. Шаг за шагом, шаг за шагом, будто нет впереди никакой зияющей пропасти, совсем нет.
Шаг, еще шаг, еще шаг и еще…
Глава десятая"
"Придешь ли сказать, когда музыка смолкнет,Когда музыкантов поглотит пламя,Почерневшие инструменты рассыплются прахом,Когда танцорам откажут гниющие ноги и помертвевшая кожа начнет сползать с рук.Придешь ли сказать, когда музыка смолкнет,Когда звезды, что мы затолкнули в небеса, взревут,И тучи, набитые нашей ненавистью, взорвутся,Когда яркие высокие князья пройдут, мертво улыбаясь и роняя фальшивые маски с лиц.
Придешь ли сказать, когда музыка смолкнет,Когда разум потонет в трясине суеверий,И бросятся в битву десятитысячные армии,Когда мы перестанем смотреть вверх и побежим в безумное ничто под пение небесного хора.Придешь ли сказать, когда музыка смолкнет,Когда от музыкантов останутся лишь обгорелые скалящиеся палки,Все инструменты завоют в неистовом крике,А вместо ртов останутся зияющие дыры, в которых будет свистеть лишь смертельный ветер.
Придешь ли сказать, когда музыка смолкнет,Огонь обожжет мне дыхание, и песня наполнится мукой,Когда упадут обрезанные струнами пальцы,И в танце сведет все мышцы, скрутит, словно веревками, и только твой смех зазвучит над моим исковерканным трупом.Приди сказать, когда музыка смолкнет,Когда я отпрыгну и встречу бога или тысячу,Или вовсе никого в благословенном забвении,Когда смогу взломать ящик и выпустить зло и горькую ярость на всех безумных дураков, протискивающихся в двери.
Смотри на меня, смотри удивленными глазами,С недоверием, с ужасом, с гневом и укоризной,И только крики «Нет!» словно удары барабана огласят правду,Смолкает музыка, друзья, мои подлые презренные друзья, и вот я захлопываю дверь прямо перед вашими лицами!«Смолкает музыка» Рыбак кель ТатХрустя сапогами по скользкой от тумана гальке, он шел к воде. Крутые склоны гор поросли зеленеющими густыми джунглями, вверх вздымались высокие малиновые стволы, бороды мха свисали с поваленных деревьев.
Коннест Силанн оперся на посох, мышцы ног дрожали. Он огляделся, переводя дух. Было прохладно, солнце скрывалось за западными пиками, и тень поглощала речную долину.
Чтобы понять, как холоден несущийся черный поток, не нужно было приседать и опускать руку в бурную воду. Теперь ясно, что темная река – вовсе не Дорссан Рил.
