Ты внесешь свою долю под небольшой процент, а остальное…
– Правда? Что ж, благородный сударь, это было бы прекрасно. Таки-да, прекрасно. Можно устроить.
А когда ты помрешь, не оставив наследников, у меня будет еще один дом в Усадебном квартале.
– Всегда рад помочь, – сказал Горлас с улыбкой. – Мы – люди, добившиеся успеха в жизни – должны всячески поддерживать друг друга.
– Согласен. Полностью согласен.
Снизу поднимались дым и вонь, гулкие возгласы, натужное мычание волов, тянущих перегруженные телеги.
Горлас Видикас и умирающий горный мастер наблюдали за картиной сверху, и каждый был очень доволен собой.
Драсти высунулся из расселины, держа перед собой свечку, и чья-то мозолистая рука схватила его за запястье, потом начала тянуть – на удивление осторожно: значит, Бэйниск, умудренный опытом шестнадцатилетний ветеран этих рудников. Половина лица у него была покрыта ожоговыми рубцами, но голубые блестящие глаза чудом не пострадали. С веселой улыбкой он помог Драсти встать на ноги.
– Ну что, крот?
– Есть железо, чистое и холодное. Жила шириной в три моих ладони.
– А воздух?
– Ну я ведь вернулся.
Бэйниск рассмеялся и хлопнул мальчика по спине.
– Отлично, тогда отправляйся в Пыхтелки. Заслужил вечерний отдых.
Драсти вздохнул.
– А можно я тут побуду?
– Что, Веназ опять донимает?
– Мне вообще везет на задир, – сказал Драсти.
– Видят, что ты умный, вот и завидуют. Слушай, однажды я его уже припугнул, и он знает: по второму разу я не повторяю, – поэтому приставать не будет.
Кроты нам нужны целые и довольные – закон поселка. К тому же я в Пыхтелках главный. Ясно?
Драсти кивнул.
– Только ты редко там бываешь. И сегодня вечером не придешь.
– Не бойся, у Веназа сегодня наряд по кухне.
Кивая, Драсти подобрал сумку со снаряжением – более тяжелую, чем обычно – и направился наверх. Ему нравилось в шахтах – если, конечно, воздух не разъедал легкие. В окружении камня он чувствовал себя защищенным.
Особенно ему нравились самые узкие щели, куда, кроме него (и еще нескольких щуплых мальчишек), никто пролезть не мог.
До сих пор Драсти обходился почти без травм: один раз сломал палец на правой руке, но она ему нужна, только чтобы держать свечу. Подтягивать свое тело, скользкое от пота, невзирая на сырость и холодные капли, он мог и левой.
Драсти разведывал места, где еще не ступала нога человека.
