Спрашивается, я что, такая уродливая? Что-то не так с моей плотью – но нет, это даже мне самой ясно. Причина в том, что я – Дитя мертвого семени. Знаешь ли ты, тисте анди, что это значит? Моя полубезумная мать ползала по полю битвы, запуская руку в штаны мертвым солдатам, пока не обнаружит там твердый член. Такой она принимала в себя, и если благословение богов было с ней, член в нее изливался. Семенем мертвеца. У меня было множество братьев и сестер, целое семейство тетушек и мать, которая в конце концов сгнила заживо от какой-то ужасной болезни, изъевшей ей плоть – мозгов она к тому времени уже окончательно лишилась.
Меня никто не изнасилует, потому что я неприкасаемая.
Он смотрел на нее сверху вниз, очевидно ошеломленный, не в силах ни слова произнести от ужаса.
Она закашлялась, в досаде оттого, что слишком часто простужается – но с ней всегда так было.
– Теперь уходи, Спиннок Дюрав.
– Здесь все – зараза.
И он шагнул вперед, чтобы взять ее на руки. Она отшатнулась.
– Ты не понимаешь! Я больна, оттого что он болен.
Спиннок застыл, а она наконец смогла разглядеть его глаза – зеленые, словно лес, уголки чуть опущены, и сколько же в них светилось сострадания!
– Искупитель? Да, надо полагать. Пойдем.
И он без малейшего усилия поднял ее на руки. Она могла бы сопротивляться – воспользоваться своей свободой выбора, – однако сил не хватило. Когда она оттолкнула его руками, это был не более чем жест, обозначающий желание высвободиться, но и тот завершился тем, что она беспомощно вцепилась ему в плащ.
Словно дитя.
Дитя.
– Когда кончится ливень, – сказал он, и дыхание его, наверняка просто теплое, ей, которую лихорадило, показалось обжигающим, – мы здесь все перестроим. Возведем заново. Чтобы было тепло и сухо.
– Только не насилуй меня.
– Про такое даже не думай. Вместе с жаром пробуждаются страхи. Просто успокойся.
Я не стану судить. Даже свою собственную жизнь. Я не стану… в мире столько всего слабого. Столько всего. Столько…
Выйдя наружу с потерявшей сознание женщиной на руках, Спиннок Дюрав огляделся.
Со всех сторон под проливным дождем стояли люди, кто в капюшонах, кто – с непокрытыми головами, по которым струилась вода.
– Она больна, – сказал им Спиннок Дюрав. – Ей нужен целитель.
Никто ему не ответил.
Поколебавшись, он добавил:
– Сыну Тьмы будет доложено о ваших… трудностях.
Они начали разворачиваться, растворяясь в серой пелене. Прошло совсем немного, и Спиннок остался один.
Он направился в город.
