Нимандр, тяжело дыша, лежал на спине и смотрел в лицо Кэдевисс, дивясь его задумчивому выражению.
Рядом закашлялся Клещик.
– Матерь Тьма, спаси и сохрани!
– Ее здесь нет, только Араната, – сказала Кэдевисс.
Араната, которая шарахается от каждой тени, прячется от соколиных криков. Но за непреодолимой стеной скрывается ее другое Я. И появляется в самый нужный момент.
Да, теперь он ощущал волю, что заполняла собой всю комнату. Содрогалась от ударов, но держалась.
Как и положено.
Клещик снова застонал.
И Нимандр вспомнил: Чик остался там, лицом к лицу с Умирающим богом.
Без защиты.
Но он же Смертный меч Тьмы. Этого хватит?
Нимандр боялся, что нет – прежде всего, потому, что никаким Смертным мечом Чик не был.
– Как нам быть? – спросил Нимандр у Клещика.
– Не знаю. Он уже наверняка… потерян.
Нимандр посмотрел на Аранату.
– Мы сможем дойти до таверны?
Та покачала головой.
– Не надо было вообще его там бросать, – заявил Ненанда.
– Сдурел, что ли? – рявкнула Кэдевисс.
Клещик все еще сидел на полу, ощупывая лицо.
Его била дрожь.
– Что за колдовство здесь творится? Неужели божья кровь способна на такое.
Нимандр пожал плечами.
– Я ни разу не слышал ни о чем подобном. Умирающий бог истекает ядом."
"Он с трудом удерживался, чтобы не расплакаться. Все казалось таким ненадежным; время и реальность буквально истлевали на глазах и клочьями разлетались на ветрах безумия.
Клещик хрипло вздохнул.
– Яд, говоришь? Тогда почему мне хочется еще?
Нимандр не знал, что ответить. Может, в этом кроется некая истина? Может, мы все упиваемся чужой болью? Радуемся чужому страданию просто потому, что страдаем не мы? Неужели это способно вызвать зависимость?
Вдруг далекие стоны сменились воплями – жуткими, истошными, словно звуки бойни.
Ненанда, обнажив меч, подскочил к двери.
– Стой! – крикнула Кэдевисс. – Слушай! Это не он, это они! Он убивает всех. Хочешь помочь ему, Ненанда? Хочешь?
Ненанда вдруг ссутулился и с потерянным лицом отошел от двери.
Вопли скоро утихли. Вместе с последним в тишине растворились и крики Умирающего бога.
Деревню снаружи постоялого двора – а с ней и весь мир – как будто отсекло топором.
Остаток ночи никто не спал. Все разбрелись по углам, погруженные в мысленный разговор с единственным близким существом – со своей душой. На лицах сородичей, в их пустых глазах Нимандр видел шок. Угроза отступила, и он почувствовал, как воля Аранаты, ее мощь тоже ослабевают, прячутся в глубины, где их нескоро потревожат.
