Он поступился своими личными интересами ради малыша, которого знать не знает! А ты… Тот, кто растил его, кто менял ему пеленки и купал… Кто любил вроде и пылинки сдувал, берешь и все уничтожаешь. – Вывалив все это на Валова, я буквально сатанею от злости. Материнский инстинкт выступает на первый план и перекрывает собой все другое: любовь к мужику, в которой я потерялась, мою по нему тоску, и даже страх одиночества. В конце концов, если так разобраться, я теперь никогда не буду одна. У меня Мишка! И преобладающее над всем остальным желание любой ценой его защитить.
Вот оно и придает мне силы. Цементирует источенный болью и страхами стержень. Я встаю с чемодана и, сжав руки в кулаки, подхожу к Юре вплотную: – Только знаешь что? Я тебе не позволю. Хочешь идти в суд? Пожалуйста. Но не удивляйся, когда Мишкин отец сделает то же самое, чтобы в принципе вывести тебя из игры.
Я разворачиваюсь, подхватываю чемодан за ручку и шагаю к дверям.
– А ты только этого и ждешь, да? – орет Валов. – Посмей только с ним встретиться! Мишка по закону мой!
– Твой? Твой, блядь?! Разве? Господи боже… Сам не гам, и другому не дам, да, Юра?
Но тот будто вообще меня не слышит и гнет свое:
– Или ты уже встречалась с этим узкоглазым?! Ты знаешь, кто он?
О том, что красиво расстаться не выйдет, я понимаю, когда у Юрки от моего удара дергается голова.
– Ублюдок. Какой же ты ублюдок, Юра…
Ох, как меня колбасит! Струна, натянувшаяся внутри, рвется, заставляя вибрировать каждую клетку в теле. И приходит осознание конца.
Если до этого, положа руку на сердце, еще были какие-то варианты, то Юрка их уничтожил махом.
– Мама…
Скуля, как побитая псина, выскакиваю за дверь.
– Эля… Элька, прости. Это все нервы, Эля…
– Руки убрал! Меня сын зовет.
– Эля…
– Уйди! Не делай мне из ребенка заику.
Юра все-таки меня отпускает. Влетаю в детскую, а перед глазами стоит его почерневшее лицо. Он быстро опомнился, осознал, что ляпнул, но то, что слово не воробей, потому и придумали, что… да, не поймаешь его. Не поймаешь.
И сказанного назад не вернешь. Узкоглазый…
– Проснулся, котеночек? – шепчу я, подхватив Мишку на руки.
– Дя!
– Хорошо, тогда давай быстренько умываться, и к бабушке. Ты же хочешь поехать к бабушке?
– Дя!
– Вот и славно.
Я веду сына в ванную, умываю его, помогаю почистить маленькие круглые, как жемчужинки, зубки. Валов маячит рядом. Топчет туда-сюда коридор.
– Я не хочу, чтобы вы уходили. Я люблю вас. Тебя. Мишку. Вы вся моя жизнь.
– Правда? А так и не скажешь.
