Вообще киты теряют способность ориентироваться в пространстве из-за гидролокационных и навигационных приборов, но вполне возможно, виною всему кальмары.
– Кальмары?! – таращу глаза.
– Ну да, полосатики на них охотятся и порой заплывают на мелководье.
– Ясно. Спасибо большое. И извини за ранний звонок.
– Да не за что. Держи в курсе. Тоже теперь буду переживать.
Отбиваю вызов, прячу телефон в карман и возвращаюсь к китенку, к которому склонился Юра.
– Элька, малыш, он все.
– Нет! – трясу я головой и пячусь, пячусь прочь от этих слов.
Валов показывает мне стетоскоп, которым он «слушал» сердце исполина.
– Да.
– Нет.
Беру ведро и шагаю к воде. В конце концов, я за этот день совершила столько безумных поступков, что еще один – так, капля в море. Зачерпываю воду и возвращаюсь. И снова, и снова. Юра молча наблюдает за этим безумием, а ходке на восьмой сипит:
– Эля…
– Нет! Понял? Нет… Хочешь, уматывай, а я…
Мою бессвязную речь прерывает утробный китовый зов. Я выдыхаю, но это не спасает.
Вообще ничего не спасает от боли. Я громко всхлипываю и, спрятав лицо в ладонях, оседаю в песок.
Чертова слабость. Самой от себя уже тошно. Собраться бы…
– Некуда мне идти. Я домой вернулся, – бросает Валов и осторожно прижимает меня к себе.
– Вернулся, – повторяю на всхлипе.
– Да. Сможешь меня простить?
«За что?» – хочется поинтересоваться. – «За то, что ушел? За то, что изменял? За то, что сын, которого мы так ждали, вдруг резко стал чужим для тебя? Или за мои поруганные чувства? Или за то, что нет больше веры? А может, за то, что меня другой трахал не так давно, а, Юр? За что ты, блядь, извиняешься?» – Но я молчу.
И раскачиваюсь в его крепких объятиях, как мачта.
– Ты дрожишь вся. Пойдем домой.
Юра поднимается и тянет меня за руку. Послушно, как марионетка, иду следом за мужем. Но то и дело оглядываюсь на труп кита. Я загадала ведь… Я загадала. И не смогла, не спасла.
– Пойдем, сделаю тебе горячую ванну.
Валов подталкивает меня к лестнице.
– А где твои вещи?
Резонный вопрос, если он и впрямь вернулся в семью.
– Да я их не стал собирать. Это же время. А я к тебе спешил. Сорвался сразу же после звонка отца. Хочешь, завтра соберем вместе?
– Нет уж, собирай сам. Или маму попроси.
– Эля, – Юра с упреком сводит брови. И меня такое зло берет. Потому что не в его положении меня в чем-то упрекать! Не в его. Чувствуя, что еще немного, и я вывалю на него все, что думаю, ретируюсь от греха подальше в ванную.
