Как только Юра это все переживет!
– Вы о чем?
– Ой, Элька, а то ты не знаешь! – рыдает Любовь Павловна. – Но ты не думай. Я ни в чем тебя не виню… Ты же не специально. Это все в лаборатории, да, Эля? Перепутали.
Сижу, хлопаю глазами, как дура. Для человека, который меня ни в чем не винит, вопрос свекрови звучит слишком требовательно. И все уже вроде бы понятно, а я никак не могу поверить, что Валов втянул в это еще и стариков. Зачем? Зачем он это сделал? Я хочу понять, и не могу.
Мишка возится, темные ресницы дрожат – того и гляди проснется.
И мне по-хорошему нужно срочно решать, что делать дальше, как выстраивать диалог. Но ведь ничего толкового на ум не приходит, и я лишь растерянно тру виски. Ощущение нереальности происходящего, преследующее меня в последние дни, достигает своего пика. Глядит на меня из сонных Мишкиных глаз:
– Мама…
– Привет, мой хороший. Выспался? Пойдем умываться или еще поваляемся?
– А как зе садик? – смешно хмурится мой сыночек.
– А садик мы с тобой благополучно проспали! Представляешь?
– Значит, мы в него не пойдем? Уллла! Баба, мы не пойдем в садик!
Мишка подпрыгивает на кровати и падает в руки свекрови.
– Осторожно, – рыдает та. – Здесь угол, расшибешь лоб! – и целует его, целует. Будто печати ставит. У меня в носу колет. Юра-Юра, ну и кому ты лучше сделал?
«Спасибо, что предупредил меня насчет родителей», – выбравшись из постели, набираю мужу сообщение в мессенджер. Он тут же перезванивает. С намеком ткнув пальцем в телефон, я выхожу из комнаты поговорить.
В этом разговоре мне не нужны свидетели, несмотря на то, что Юра решил иначе. И пофиг, что подумает свекровь.
– Ты про что?
– Конечно, про то, что ты все им рассказал. Зачем? Без этого было не обойтись?
– Не знаю, – голос мужа звучит убито. – Мне показалось, что они имеют право знать.
– Что знать? Что у них был внук, а теперь нет? Ты об этом?
– Не передергивай!
– Уверен, что я передергиваю?
Тишина в трубке вибрирует от напряжения, сердце колотится, отдавая в уши.
– Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую?
– Да.
Думаю, да… Мне тоже, знаешь ли, нелегко. Я хотела ребенка. Твоего ребенка, Юра…
– Эля…
Мы снова замолкаем, тяжело дыша в трубку."
"– Ты же любишь его… – скулю я. – Вас столько связывает, Юрка. Неужели ты этого больше не чувствуешь? А как же эти все – не тот отец, кто родил, а тот, кто вырастил?! Выходит, херня это, да, Юр? Гены важнее?
Я сбрасываю вызов, понимая, что не смогу продолжить без слез, без истерики.
