Че Швед вообще вам это дело доверил?
Мямлю что-то невнятное, наблюдая за выверенными движениями олигарха. Ну, Вера! А говорила, его не будет. Неловко – просто кошмар. Чтобы не молчать как рыба об лед, нахваливаю его яхту:
– Красивая у вас девочка.
– Ты про Есению?
– А? – туплю я, пялясь на будто бы наспех вылепленные мужские руки, которые так легко справляются с окаменевшими раковинами, что кажется, те не крепче яичной скорлупки. – Так зовут вашу яхту?
– Нет, – смеется Вершинин. – Так зовут мою девочку.
Стою, как дура, глазами хлопаю.
Как это понимать? Он тут не один, да? Прерывая наш разговор, раздается топот на лестнице. Оборачиваюсь на звук, вытирая грязные руки бумажным полотенцем.
– А вот и я! – объявляет Вера. – Знакомься, Эль. Это Есения, – указывает на идущую у нее за спиной девушку. А-а-а, вот теперь понятно. Я олигарху яхту нахваливаю, а он мне – свою любовницу? Ну, логично. Девочка чудо как хороша – тонкая, как статуэтка, с огромными, как у олененка из мультика, глазищами. Разница в возрасте у них с олигархом, наверное, лет двадцать.
Всегда удивляло, почему такие умные мужики выбирают себе молоденьких идиоток. Ясно ведь, что им ничего кроме денег от этих самых мужиков не надо. О Вершинине я, признаться, была лучшего мнения.
– Очень приятно. Эльвира. Эля, – представляюсь я. – Как вам в наших краях?
– Отлично. Я здесь родилась. В смысле, на острове.
Вот уж никогда бы не подумала! В «девочке» Вершинина есть своеобразный лоск, который обычно присущ обитательницам мегаполисов.
– Ты не похожа на островитянку.
– Последние годы я жила в столице. Сначала училась в балетном училище, потом несколько лет служила в театре.
– А теперь…
– Теперь я в труппе здешнего театра числюсь.
Есения неуверенно косится на Вершинина. И я закономерно не могу отделаться от мысли, что она лукавит. Вряд ли, будучи местной, Есения не знает, что ее любовник здесь заправляет едва ли не всем. Тот же театр, я уверена, существует во многом за счет его пожертвований. Так что девочка явно все уже просчитала.
Или я привыкла думать о людях хуже, чем они есть.
– Скажи, Есения, а балерины пьют?
Есения хлопает оленьими глазками. Трогательно округляет губки и вдруг начинает смеяться.
– Извини, представила, как бы выглядел танец маленьких лебедей, если бы лебеди вышли на сцену под мухой, – заливаясь, поясняет она. И тут уж ее смех подхватываем мы все. Даже Вершинин тихонько хмыкает.
– Так тебе наливать? Возраст позволяет?
– Вообще-то мне двадцать два.
