Почти четыре года я ничего не знал о своей дочери, жива она или нет… А месяц назад она встретила меня около офиса… Честно говоря, я ее даже не сразу узнал. Галя попросила у меня прощения за все, сказала, что жизнь ее многому научила, что она сама сильно изменилась и хочет теперь начать новую жизнь.
— Вы, конечно, во все это поверили? — спросила я.
— Ну разумеется! Галя сказала, что вернулась к Анатолию, бывшему мужу. Это меня удивило, но я однажды проследил за ней и удостоверился, что это правда.
Я стал помогать ей деньгами, хотел познакомить со своей женой и ее дочерью, но Галя наотрез отказалась. Она приходила ко мне, но только тогда, когда Раисы Никитичны не было дома.
— Скажите, Владислав Витальевич, ваша дочь интересовалась Катей, например, чем она занимается, где живет? — уточнила я.
— Вы знаете, да! Галя много расспрашивала про Катерину. Меня это нисколько не удивляло, я думал, она хочет с ней подружиться, но пока не решается. Я охотно рассказывал ей о Кате, отвечал на все вопросы, даже не подозревая, что они могут быть знакомы и что ее интерес неслучаен.
— Владислав Витальевич, я совершенно точно знаю, что Галина была у вас дома в субботу. Вы не будете это отрицать?
— Да, была.
— Я не знаю, чем она мотивировала необходимость своего визита к вам домой, но думаю, что на самом деле ей надо было забрать ключи от «шестерки». Скажите, она была у вас еще раз после этого?
— Да, была, — ответил Гуревич. — Забегала всего на пять минут, в понедельник.
Она позвонила мне на сотовый и попросила, чтобы я задержался дома, потому что она забыла на полке под зеркалом какую-то косметику. Я сказал, что могу забрать и отдать ей, но Галя возразила. Гале казалось, что я не смогу отличить помаду своей жены от ее. Я пошутил, что Рая ничего не находила и скандала не устраивала. Разумеется, я согласился ее подождать.
— Вы видели, как она забирала помаду?
— Нет, она попросила сделать ей растворимый кофе, и я был на кухне.
— Теперь все понятно. Она не забыла у вас косметику, ей, напротив, надо было вернуть ключи обратно в тумбочку. Если бы они пропали, то обвинение против Кати могло рассыпаться.
— Да, я был слеп, не отрицаю этого. Но вы должны меня понять — я был безумно счастлив оттого, что снова обрел дочь, которую, казалось, потерял окончательно. Она была такой нежной и ласковой со мной, как никогда прежде, и я не видел никакого подвоха.
