Она зажгла сигарету, слишком крепкую, и в горле запершило, как в первый раз, когда она закурила в пятнадцать лет в том самом домике – сигарету передавали из рук в руки, не больше одной затяжки, а потом заходились надсадным кашлем, а любимчики сестры-надзирательницы, сидевшие в дортуаре, начинали шипеть: «Тише, тише!» И тогда зажигался свет, появлялась сама сестра-надзирательница в ночной рубашке из грубого полотна, на выбритой голове напялено невесть что, лишь бы прикрыть лысину, и начинала раздавать тумаки направо и налево; приходилось подтягивать коленки к самому подбородку и выставлять локти, тогда ей самой доставалось не меньше, чем остальным.
"
"Мимо прошли люди, звук их шагов гулко раздавался на тротуаре, часы громко пробили половину – чего? – девятого: она взглянула на приборную панель в машине. Дани Лонго включила внутренний свет – в салоне все вспыхнуло; стоит в этом автомобиле нажать хотя бы одну кнопку, тебя сразу же ослепляет. Дани порылась в бардачке, быстро просмотрела какие-то документы, которые уже видела несколько часов назад, но не нашла квитанции за ремонт фар на станции в Дё-Суар-лез-Авалон.
Впрочем, она и не надеялась ее найти.
Она вытряхнула содержимое своей сумки на сиденье. Тоже ничего. Она подумала, и ей даже стало как-то не по себе, зачем она сейчас так старается, ведь она на сто процентов уверена, что никогда в жизни не видела этого человека с баскским акцентом, тогда в чем дело? Запихала все обратно в сумку. Сколько американских машин-кабриолетов могло проехать сегодня по автомагистралям из Парижа в Марсель? Десятки, а может, и больше сотни.
Сколько женщин в июле могли носить белое? А сколько из них, боже правый, носят темные очки? Все случившееся сошло бы за комическое происшествие, если бы не поврежденная рука.
К тому же этот тип с акцентом врал без остановки. Ведь ее травма была настоящей, повязка – тому доказательство, а объяснение может быть только одно, по крайней мере, другого она не находит. Либо один из водителей, либо сам хозяин станции зашел следом за ней в туалет, чтобы ее ограбить или за чем-то другим, правда, в это она слабо верит, но его омерзительный и жалкий взгляд, когда она сняла жакет у доктора, уж точно не был ее фантазией.
Скорее всего, она начала отбиваться, он подумал, что сломал ей руку, и испугался. А уже потом, в конторе стал плести невесть что, надеясь выгородить своих дружков или самого себя. Стакан коньяка на столе. Рыжеволосый громила с зычным голосом.
