Я никогда раньше не замечала. И одновременно вдруг осознала, что он видит меня. Да, видит эдакую дуреху, но она ему симпатична. Или, по крайней мере, мне так кажется. Я не поняла, что он имел в виду, когда сказал: «Не нужно так себя вести». До сих пор не понимаю. Он, как и раньше, стоял совсем близко – очень высокий, очень сильный, я чувствовала, что теряю решимость. После долгого или, во всяком случае, показавшегося мне невыносимо долгим молчания он добавил, что, если я не хочу с ними ехать, он как-нибудь выкрутится, оставит машину на парковке.
Это не так уж важно.
Я сдалась. Сказала, что поеду.
Я сидела сзади с малышкой. Она была в красном пальтишке с бархатным воротничком, держалась очень прямо, вложив свою теплую ручку в мою, и не проронила ни слова. Анита с мужем тоже молчали. Без двадцати двенадцать мы выехали с бульварного кольца возле Орлеанских ворот[22] на южную автомагистраль. Машину вел Каравель.
Я спросила, где мне поставить машину: в саду. Приходилось кричать – он ехал на большой скорости, и порывы ветра уносили наши слова.
Он сказал, что документы на машину в бардачке, а ключ от ворот на том же брелоке, что и ключи от машины. Он дотронулся указательным пальцем до связки, висевшей на ключе зажигания. Я спросила, где мне оставить ключи. Он подумал и сказал, что я могу оставить их у себя, а отдам ему в среду днем в агентстве, когда он вернется из Швейцарии.
Анита обернулась, она злилась – смотрела на меня взглядом, хорошо знакомым еще по тем временам, когда я у нее работала, – и сказала: «Ты не можешь хоть на секунду закрыть рот, неужели это так сложно? Ты знаешь, на какой скорости мы едем?»
Малышка, видя, что мать мною недовольна, выдернула ручку.
Без десяти двенадцать – самолет вылетал в двенадцать ноль пять – Каравель затормозил перед зданием аэропорта. Анита в бежевом пальто на зеленой шелковой подкладке взяла дочку на руки, чтобы вынуть ее из машины, и, прижимая ее к груди, наклонилась поцеловать меня. Шеф торопил носильщика.
Он протянул мне руку, которую мне отчаянно хотелось задержать подольше, поскольку внезапно мне в голову пришла куча вопросов, которые я бы хотела задать ему. А если пойдет дождь? Ведь до среды может пойти дождь. Нельзя же оставить машину открытой, а как поднять складной верх? Он был сбит с толку, посмотрел на безоблачное небо, потом на меня, потом на приборную панель.
– Я не в курсе. Это машина Аниты.
Он подозвал Аниту, которая ждала у входа в здание.
